На обзорной палубе дирижабля Малый Увоке встречает своего княжича и одаренного ученика. Александр в форме воздушного флота держится за стойку каюты, как будто на пути к чему-то важному. Взгляд его ясный и сосредоточенный, когда он сообщает новости, которые могут изменить их жизнь навсегда....
Он изобразил поклон и растворился в воздухе, будто его тут и не было. Мы с Таней переглянулись и пошли в указанном направлении.
Мы приблизились к склепу, и неясный шум превратился в музыку. Кто-то бренчал на гитарах, гремел маракасами и бил в барабанчики. И, не слишком попадая в такт мелодии, звучала песня.
— Ай, Мамаша грустит! — выкрикивал слова приятный баритон.
— Мамаша грустит! Мамаша грустит! — вторил ему хор.
— Грустит наша Мамаша Бриджит!
— Наша Бриджит! Наша Бриджит! — отзывался нестройный хор.
— Ай, давайте её веселить! Ром несите, несите скорей!
— Сигары и ром для Мамаши Бриджит! — дружно завопил хор, выбивая такт ногами.
"Стоило обогнуть склеп, как перед нами открылась поразительная картина. На могильных плитах приплясывали скелеты, пара десятков, не меньше. Ещё штук восемь с музыкальными инструментами в руках сидели в сторонке и с жаром играли весёленькую мелодию. А перед ними стоял солист этого некро-музыкального коллектива в позе оперного певца и пел во всю мочь.
Посреди этого безумия в лунном свете танцевала женщина в чёрном платье — та самая Мамаша Бриджит.
— Неси…
Скелет-солист увидел нас и замолчал на полуслове. Следом за ним замерли музыканты, а затем и остальные скелеты.
— Что такое, падаль? Я не закончила танцевать!
Затем резко обернулась и уставилась на нас рассерженным взглядом.
— Tabarnac! Смертные!
Она заковыристо выругалась на смеси французского, кельтского и какого-то африканского наречия. Пожалуй, так не выражалась даже Диего, известная любительница сквернословить.
— Как вы посмели явиться без приглашения⁈ Вы помешали мне, а значит, пришёл ваш час!
Её рука вытянулась в нашу сторону, и вокруг пальцев начала собираться тьма, заметная даже в ночной темноте.
Я сделал шаг вперёд, загораживая Таню, и щёлкнул пальцами, резко обрушивая на Мамашу волну эфира. Отчего её заклятье слетело с руки и развеялось над могилами.
— Va chier, mange la merde!
Разозлённая Мамаша всплеснула руками, посылая в меня россыпь чёрных игл. Три раза ха! Отбить такое не сложнее обычного всполоха.
