В бальный зале идет тихая суета перед вечером, когда звуки флейт и свирели нарастают в атмосферу праздника. Марья Алексевна замечает ваше беспокойство: Княгиня жалуется усталости от светских игр. Вы согласны с ней, хотя танец с Лариной — это шанс показать себя в лучшем свете....
Похоже, «Дядя самых честных правил 6» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
* * *Щит я выставил на автомате, прикрываясь от выстрелов. Ну что же, «дядя» не оставил мне выбора, за кого играть на этом поле.
— По моему хотению…
Снег вокруг Голицына взорвался белой крошкой. Мёртвые руки лягушками выпрыгивали из земли и плотным коконом облепляли мужчину.
— А-а-а-а!"
"Он заорал как резаный. Принялся размахивать руками, пытаясь сбросить с себя холодные ладони. Не сумев освободиться, он побежал прочь от дороги между деревьями. С каждым шагом он кричал всё сильней, а его следы окрасились кровью.
За стволами деревьев, перегородивших дорогу, мелькнула фигура Кижа. Послышались вскрики, несколько выстрелов, и всё смолкло. Вот и всё, закончились и «дядя», и его люди.
Я обернулся в сторону кареты молодых Голицыных. Николенька лежал на спине на снегу, а рядом стояла на коленях Софья. В наступившей тишине было слышно, как она причитает:
— Коля! Коленька! Нет, миленький! Только не умирай!
Пока я дошёл до них, снег вокруг Николеньки пропитался кровью.
— Помогите! Помогите ему! Прошу! — в глазах Софьи стояли боль и паника.
Похоже, Николенька не удержал щит и заклятье ударило ему прямо в грудь. Скверно, очень скверно! Рубашка, мокрая от крови, облепила тело, дыхание стало поверхностным и хриплым.
— Константин Платонович! — Пальцы княжны, испачканные красным, схватили меня за руку. — Спасите моего брата! Я знаю, вы можете! Всё для вас сделаю, только спасите!
Отстранив её, я склонился над парнем.
Будто услышав, Анубис толкнул меня под локоть. Я качнулся вперёд, коснулся пальцами груди Николеньки и вывалился из реальности.
* * *Здесь ничего не изменилось. Да и не могло измениться. Всё тот же туман, всё та же сухая ломкая трава под ногами. Только теперь я пришёл сюда не один — подле меня стоял молодой Голицын. Бледный, осунувшийся и печальный.
— Я умер, Константин Платонович?
Его голос прошелестел, будто опавшие листья, и туман тут же поглотил все звуки до последнего.
— Ещё не совсем.
— А…
— Помолчи.
Мне не нужно было видеть её или слышать приближающиеся шаги. Я точно знал — она рядом и смотрит на нас. Но почему-то Хозяйка медлила выходить из тумана.
— Простите, что угрожал вам, — Николенька вздохнул. — Если можете, не уходите сейчас. Очень страшно остаться здесь одному.
— Тихо, — я положил руку ему на плечо.
