В бальный зале идет тихая суета перед вечером, когда звуки флейт и свирели нарастают в атмосферу праздника. Марья Алексевна замечает ваше беспокойство: Княгиня жалуется усталости от светских игр. Вы согласны с ней, хотя танец с Лариной — это шанс показать себя в лучшем свете....
Похоже, «Дядя самых честных правил 6» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Кивнув, Разумовский налил в рюмки, одну полную, вторую едва на донышко, и подал последнюю мне.
— За здоровье Елизаветы.
Он опрокинул содержимое рюмки в себя и тут же закусил ложечкой икры. Почти минуту молчал, крутя рюмку в пальцах, а затем вполголоса сказал:
— Не любит она, когда я пью. А без этого смотреть не могу, как ей плохо.
Наливая по второй, он продолжил говорить, будто оправдываясь непонятно перед кем:
— Лекари эти дурные. Только и делают, что кровь пускают. Порошки непонятно из чего делают. Я этому немцу говорю: ну-ка, сам свою дрянь съешь.
Разумовский снова сунул мне рюмку и посмотрел с прищуром.
— Константин Платонович, если Елизавета захочет вас наградить — не отказывайтесь.
— Я не сделал ничего сверхъестественного, а только восстановил справедливость.
— Неважно, — он скорчил недовольную рожу. — Матушка-императрица не любит, когда отвергают её дары.
Ёшки-матрёшки, какие тут сложности! Казалось бы, самая могущественная женщина в стране, а тоже имеет заморочки и обиды.
— Спасибо, что предупредили. Возьму, если будет предложено.
Фаворит кивнул и забрал у меня пустую рюмку. Но налить заново не успел. Дверь открылась, и из покоев императрицы вышла Таня. Глаза у девушки были заплаканные, а нос покраснел.
— Алексей Григорьевич, вас зовут, — Таня шмыгнула носом.
Быстро спрятав штоф, Разумовский кинулся на вызов.
— Мама сказала, — наконец сказала Таня, — что мне надо уехать. Чтобы меня никто не обидел после её смерти.
Ответить я не успел. Снова появился Разумовский и кашлянул в кулак, привлекая внимание.
— Её Величество хочет вас видеть, Константин Платонович.
— Никуда не уходи без меня, — шепнул я девушке.
Отпустил её и шагнул в покои императрицы, словно пророк, спускающийся в яму со львами.
* * *Императрица лежала, утонув по плечи в большой пуховой подушке. Чепец на волосах с проседью выглядел как-то особо по-домашнему, а в глазах не было и тени того гнева, что я видел в последний раз. Не грозная повелительница огромной страны, а просто старая больная женщина, уставшая и недавно плакавшая.
— Урусов, — она заметила меня и слабо махнула рукой, — подойди.
