В комнате царит тихая непринужденная свежесть, словно воздух вновь освобождается после долгого затишья. Ирине становится не по себе — она видит, как устремленный взгляд его снова падает на угол, где он обычно сидел. Она знает, что стоит бриться подальше от таинственного мужчину, но каждый шаг кажется опасным шагом вперед....
Ирина, какой любишь? Американо или что повкуснее? А на завтрак что у нас леди предпочитает?
Ирина закрыла лицо руками. То есть за ними ещё и наблюдают… То есть второй ублюдок видел и слышал всё, что происходило здесь ночью! В её голове не укладывалось.
— Ира…
Она покачала головой.
Разговаривать не могла.
— Тогда на мой вкус. Диман, мы договорились? Потрошить людей не надо. Им ещё на нас работать.
— Выпусти её.
— Не для того привозили. Давай уже, брат, приходи в себя.
— Вааанооо… Я тебя прибью.
— Ага, — голос в динамике был довольным.
— Да пошел ты…
Несмотря на смысловую злость, голос Дмитрия также смягчился.
Конечно, эти двое — братья. И они, скорее всего, отлично понимают друг друга. Более того, они в одной лодке.
Снова послышался звук выключающегося динамика.
После чего в комнате образовалась тишина.
Ирина слышала стук собственного сердца, что отдавался в ушах.
Не ошиблась, Иван считает, что она каким-то образом может положительно повлиять на психологическое состояние Дмитрия. Знать бы ещё, в чем дело. Думать о том, как именно она может повлиять, и что ей для этого предстоит делать, даже не хотелось.
Ира услышала приближающиеся к ней шаги и встрепенулась.
Дмитрий встал у основания кровати. Ирина подняла голову, и мужской взгляд встретился с женским.
Выдержать его было тяжело. Взгляд мужчины давил, и не было в нем ни капли теплоты.
— Тебе… Надо поесть.
Ирина кивнула. Она не враг себе. Устраивать истерику, так же бить кулаками о дверь и объявлять голодовку она не собиралась. Глупо.
— Почему твой брат запер тебя?
— Потому что я сейчас опасен для окружающих.
— Почему? — снова спросила она.
— Я же говорил вчера: у меня откат. Я могу что-то сделать и не помнить этого.
— А я?.. При чем тут я?
На мужском лице не дрогнул ни один мускул.
— Ты мне очень нравишься, Ирина. Не зря же я к тебе таскался все эти дни. Даже нихера не помня ни себя, ни то, что я делаю в вашем городе.
Ирина медленно кивнула.
Не такая она наивная дура, чтобы не видеть и не понимать мужскую симпатию. Проблема в том, что она не хотела её принимать.
И то, что Ирину загоняли в угол, не способствовало возникновению ответного интереса.
Наоборот.
Особенно сейчас мужское заявление о симпатии воспринималось искаженно.
