В Нашкоре было солнечно и бесцветно. Смерть стала лишь началом для Алины, когда она осознала, что жизнь после могла быть даже более испытательной. Раздвоенный язык перед глазами заставлял верить в нечто большее, чем просто смерть.
Именно ты похитил меня, именно ты хочешь меня убить, но плохие, отчего-то, рыжехвосты, которые и без того почти поголовно истреблены.
— Нам достаточно одного короля, чей разум был затуманен и привёл к катастрофе.
— Вы для этого меня похитили? Чтобы сообщить о своих пристрастиях? – уточнила я с улыбкой.
— В том числе. Раз вы, леди, так любимы Ледяным Королем, мы решили оказать вам милость. Очищение крови на алтаре.
А, вот как это теперь называется. Можно восхититься формулировке…
— Надеюсь, посмертное? – задумчиво потянула я.
Он лишь усмехнулся с жесткостью во взгляде. Да уж, можно и не пояснять.
— Чтож… И вы готовы столкнуться с последствиями, отче? – задумчиво потянула я. Что за злодеи нынче пошли, мотивацию приходится по крупицам вытягивать.
— Последствия? Едва ли вы столь исключительны в глазах короля, леди. Впрочем… Даже если и да, подумайте сами: сыграет ли это роль, если у Его Величества будут проблемы поважнее?
— Например: восстание?
Я так и думала, на самом деле. Они что-то готовят… Впрочем, об этом думал и Картас.
— Не смотрите на меня так зло, леди Церера. Я всего лишь голос Чистого бога, я не вершитель судеб… По крайней мере, королей. Это всего лишь политика. И в ней лорд Аскерос оказался не самым сговорчивым.
Я понимала, о чём он говорил. Первосвященник не является основной фигурой восстания, он лишь преследует свои цели… Которые не совпадают с целями Даррена.
— По вашему – эти слова подходят священнослужителю?
— Я не святой, леди. Я жадный человек, - усмехнулся мужчина, - как, впрочем, и вы.
Чудненько, он и о предназначении моём знает. Эта паутина интриг плелась давно и зашла слишком далеко.
— С вами приятно общаться, леди, но нам нужно начинать ритуал.
И вот, первосвященник отошёл, а я занервничала.
Боги, в какую же жесть я ввязалась…
— А как же предсмертная молитва? Чистый бог достаточно милосерден, чтобы её позволить? – не знаю, зачем я тяну время.
На кого-то…
Первосвященник нахмурился. Приблизился к фигурам в балахонах, о чем-то с ними переговорил.
— Братья не имеют ничего против. Ты можешь помолиться нашему богу, женщина.
Меня грубо подтащили ближе к алтарю, так, что теперь я могла смотреть на белёсую, равнодушную статую, вознося ей свои последние мольбы.
