Освещенный утренним рассветом лес окружал меня как живой музей подтекстов и тайн. Я крепко держала руку Кенни, идущего рядом со мной по темному тропинкам, ощущая в нем не только надежность, но и тайный ужас природы, который скрывался за каждым деревом и шорохом листвы.
Нелегко совмещать работу и воспитание маленьких детей, когда тебе под пятьдесят.
Ханне сидит на койке в больничной одежде. На плечи накинут оранжевый плед с эмблемой муниципального управления. Седые волосы влажные, как после душа. Руки покрыты ссадинами, а ноги забинтованы. На полу рядом с койкой стоит капельница, игла воткнута Ханне в руку. Ее затуманенный взгляд ничего не выражает.
Манфред подходит к Ханне и неуклюже обнимает ее.
– Манфред, – хрипло бормочет она.
Потом переводит взгляд на меня, склоняет голову на бок и смотрит.
До меня не сразу доходит, что она меня не узнает, хотя мы работаем вместе над нераскрытым убийством уже больше недели.
От осознания этого у меня по коже бегут мурашки.
– Привет, Ханне, – говорю я и осторожно касаюсь ее плеча, боясь, что от одного моего прикосновения она развалится на кусочки, – такой хрупкой она кажется. – Это я, Малин, твоя коллега, – продолжаю я, стараясь сохранять спокойствие. – Ты меня не узнаешь?
Ханне несколько раз моргает и смотрит на меня полными недоумения глазами.
– Конечно, – отвечает она, но я вижу, что она врет: на лице ее написана такая мука, словно она напряженно пытается решить математическую задачу.
Я приношу табурет и сажусь напротив койки. Манфред присаживается на постель и обнимает Ханне за узкие плечи. Рядом с ним она кажется крошечной, как ребенок. Манфред прокашливается:
– Ты помнишь, что произошло в лесу, Ханне?
Ханне хмурит лоб и медленно качает головой.
– Не помню, – говорит она и закрывает лицо руками.
Сначала мне кажется, что ей стыдно и она хочет спрятаться от нас.
Манфред замечает мой взгляд.
– Ничего страшного, – утешает он Ханне и продолжает: – Ты была в лесу к югу от Урмберга вчера вечером.
Ханне кивает, выпрямляет спину и кладет руки на колени.
– Помнишь что-нибудь? – спрашиваю я.
Она качает головой и теребит клейкую ленту, которой приклеена к руке игла. Под обломанными ногтями – черная грязь.
– Тебя подобрала машина на дороге.
– Нет, простите, мне очень жаль, но…
Голос у нее срывается, по щекам текут слезы.
– Ничего страшного, Ханне, – повторяет Манфред. – Ничего страшного. Мы выясним, что случилось. Ты помнишь, был ли Петер с тобой в лесу?
Ханне снова прячет лицо в ладонях.
– Нет, простите!
Манфред растерянно смотрит на меня.
– Какое у тебя последнее воспоминание? – прихожу я на помощь.
