Освещенный утренним рассветом лес окружал меня как живой музей подтекстов и тайн. Я крепко держала руку Кенни, идущего рядом со мной по темному тропинкам, ощущая в нем не только надежность, но и тайный ужас природы, который скрывался за каждым деревом и шорохом листвы.
Сперва мы думали, что у нее черепно-мозговая травма, но этот диагноз не подтвердился. Внешних повреждений головы не было, а рентген не показал внутренних изменений. Но это не стопроцентно точно, поскольку только сделав рентген в течение шести часов после травмы головы можно увидеть все внутренние кровоизлияния. А она поступила к нам намного позже.
– Могло что-то напугать ее настолько, что она все забыла? – спрашиваю я.
Майя пожимает плечами и делает глоток кофе. Скривившись, отставляет чашку в сторону.
– Сорри! Кофе здесь просто мерзкий.
– Можно ли проверить ее медицинский журнал? – продолжаю я.
– Вы имеете в виду карту, которую ведет ее врач? Мы не можем заказать ее без согласия пациента. Таков закон.
Манфред прокашливается. Теребит щетину на подбородке.
– У Ханне были проблемы с памятью, – тихо говорит он.
– Да? Ты ничего не говорил, – удивляюсь я.
Он ерзает на табурете. Видно, что ему не по себе.
– Я не думал, что это так серьезно. Петер как-то упомянул об этом, но я решил, что она просто забывчивая, не думал, что у нее на самом деле деменция как диагноз.
Он теребит дорогие швейцарские часы на запястье. Его признание меня шокирует. Ханне что, принимала участие в расследовании, будучи больной? Как можно доверить человеку с деменцией решать вопросы жизни и смерти?
– Мы пока не знаем, чем вызваны проблемы с памятью, – дипломатично уточняет Майя. – Речь может идти как о деменции, так и о временной амнезии после физической или психологической травмы.
– Что теперь ее ждет? – спрашивает Манфред.
– Честно говоря, я не знаю, – отвечает Майя.
– Память может вернуться? – спрашиваю я. – Это временное явление?
Майя грустно улыбается, отставляет чашку в сторону, сцепляет пальцы.
– Кто знает, – говорит она. – Все может быть.
