Освещенный утренним рассветом лес окружал меня как живой музей подтекстов и тайн. Я крепко держала руку Кенни, идущего рядом со мной по темному тропинкам, ощущая в нем не только надежность, но и тайный ужас природы, который скрывался за каждым деревом и шорохом листвы.
Мелинда подходит к зеркалу, поправляет рубашку и юбку. Запускает руку в густые каштановые волосы, делает губы бантиком и прищуривает глаза, как обычно делает для селфи.
– Не знаю, – говорит она. – Но к пиву он явно неравнодушен. Мягко говоря.
Она смотрит на часы.
– Дерьмо. Мне надо идти. Маркус заедет за мной через пять минут. Я вам с папой приготовила еду. Он спит. Не буди его, хорошо?
– Хорошо, – говорю я, провожая сестру взглядом.
После ухода сестры в комнате остается слабый запах ее духов. Он словно дразнит меня, напоминая о том, что мне никогда не осуществить свою мечту.
Малин
Выкрашенный в красный цвет домик Берит Сунд на опушке заснеженного леса являет собой идиллическую картину.
Я не видела Ханне с тех пор, как мы с Манфредом навестили ее в больнице, но знаю, что он общался с ней по телефону.
Берит, которой не меньше семидесяти, выходит нам навстречу. Она невысокая, коренастая. Челка зачесана за одно ухо и скреплена детской заколкой. Старая коричнево-белая лохматая собака вертится у нее под ногами.
– Боже милостивый! – восклицает она и до боли сжимает мне руки. – Малин! Ты стала настоящей дамой! Да еще и полицейским! Кто бы мог вообразить.
Она широко улыбается, демонстрируя пломбы в пожелтевших зубах, и поспешно обнимает меня.
– Ну входите же, а то замерзнете, – вталкивает она нас в прихожую.
Потом резко останавливается, поправляет кофту и, кивая в сторону леса, спрашивает:
– Это правда, что вы нашли мертвую женщину у могильника?
Я киваю.
– К сожалению, это так.
Берит качает головой.
– Боже милосердный! И вы знаете, кто она?
– Нет, – отрезает Манфред, давая понять, что не собирается сообщать подробности.
Берит понимает намек и дальше не расспрашивает, но в глазах, смотрящих на меня, – тревога.
Прихожая маленькая и тесная, пропахшая кофе и дымом. В окне зимуют пожелтевшие тощие пеларгонии. На полу аккуратным рядком стоит обувь.
Мы входим в кухню с настоящей дровяной печкой. Оранжевые языки пламени лижут чугунную заслонку. На столике – кофе и имбирное печенье.
– Схожу за Ханне, – говорит Берит, – а вы пока присаживайтесь и наливайте себе кофе.
Мы садимся на стулья и смотрим в окно. Перед нами заснеженный сад – голые деревья и кусты, за которыми начинается поле, тянущееся до самого ельника.
Мимо моей ноги под стол протискивается кошка. Я чувствую, какая мягкая у нее шерстка. Берит хромает к двери в спальню. Через пару шагов останавливается, вздыхает, поворачивается к нам и поясняет:
– Это бедро.
