Освещенный утренним рассветом лес окружал меня как живой музей подтекстов и тайн. Я крепко держала руку Кенни, идущего рядом со мной по темному тропинкам, ощущая в нем не только надежность, но и тайный ужас природы, который скрывался за каждым деревом и шорохом листвы.
Не думаю, что я делаю что-то плохое, но не хочу, чтобы меня заметили, потому что не смогу объяснить, зачем мне понадобилось шпионить в окно за Ханне.
На улице жутко холодно.
Когда я открываю рот, из него идет пар. Щеки онемели от холода. Пальцы мерзнут даже в теплых варежках.
Я медленно иду к дому и гадаю, какое окно выбрать. Окно справа от входной двери самое подходящее для этой цели. С клумбы все должно быть видно.
Стоит тишина. Не слышно ни звука. Не видно ни души. Только я, домик и тихая зимняя ночь.
Мои штаны путаются в кустах под окном.
Но мне удается заглянуть внутрь.
В комнате пусто.
Справа вдоль стены два раскладных дивана, слева – стол со стульями. В глубине – дверь. Дверь приоткрыта, и за ней угадывается движение, словно кто-то ходит в соседней комнате.
Я выбираюсь из розовых кустов, обдумываю ситуацию и решаю зайти за угол. Там тоже есть окно, но оно слишком высоко. Нужно что-то подставить, чтобы в него заглянуть.
Снежинка падает мне на лицо, за ней еще одна.
Я оглядываюсь по сторонам, но не вижу ничего подходящего. Ни ящиков, ни ведер, ни лестницы в снегу. Тогда я хватаюсь руками за подоконник, подтягиваюсь и сую ноги в щели между фундаментом и стеной. Осторожно заглядываю в окно, где крайне удачно стоит горшок с комнатным растением.
Они сидят за столом в кухне. Берит спиной ко мне. Ее короткая толстая шея вздымается из воротника, как дрожжевое тесто. Ханне сидит напротив и смотрит прямо на меня.
Моя первая мысль – спрыгнуть обратно, но я быстро понимаю, что в такой темноте, да еще и за горшком, меня не видно.
Ханне не узнать.
Волосы длинные, кудрявые и пушистые. В руках чашка чая. Она смеется. На плечах – шаль, а в вырезе кофты – большое украшение.
Она выглядит сильной, энергичной, радостной и совсем не похожа на человека, который писал, что хочет умереть. Но, может, так бывает. Не всегда по человеку видно, что он страдает от депрессии.
Думаю, в таком же чулане папа держит воспоминания о маме.
Берит встает, подходит к печке и тянется за чайником. Она прихрамывает, словно у нее болит нога. Ханне протягивает чашку, и Берит подливает ей кипятка.
Кухонный стол стоит у окна, из которого открывается вид на церковь.
