Освещенный утренним рассветом лес окружал меня как живой музей подтекстов и тайн. Я крепко держала руку Кенни, идущего рядом со мной по темному тропинкам, ощущая в нем не только надежность, но и тайный ужас природы, который скрывался за каждым деревом и шорохом листвы.
Все это требует от местных жителей особых умений.
Еще здесь не приветствуется нытье. Здесь нельзя жаловаться и говорить, что где-то жизнь лучше, чем здесь, например, в Стокгольме. Особенно в Стокгольме. И даже если ты на самом деле так думаешь, самым умным будет держать язык за зубами. Иначе глазом не моргнешь, как окажешься изгоем. И это точно, как точно то, что все стокгольмцы вернутся домой в конце августа, а ты останешься.
Мама стоит у печки. Ее короткая приземистая фигурка совсем не похожа на мою. Когда я была маленькой, мы шутили, что родители, должно быть, украли меня у троллей в лесу, потому что мы совсем не похожи.
В кухне пахнет лосиным рагу, фырчащим на плите. В руках у мамы бокал вина.
– Привет, – говорит она, ставит бокал на стол и неожиданно стискивает меня в объятьях. У меня даже дыхание перехватывает.
Да, мама словно создана для деревни.
Сильная, жилистая, довольная жизнью. По крайней мере, своей – за меня она по-прежнему переживает до смерти. Главным образом, потому что я работаю в полиции.
Наконец что-то интересное: тяжкое преступление, убийство, возможность найти преступника и призвать к ответственности.
Да еще и в самом немыслимом из всех возможных мест – в Урмберге.
Я не слышала, чтобы здесь было совершено какое-нибудь преступление с тех пор, как немецкого туриста порезали в драке на кемпинге у озера три года назад.
Помимо этого можно припомнить мелкие кражи, хулиганство, граффити в бывшем здании сталелитейного завода, обладающем магической притягательностью для местных подростков. Случаются драки по пьяни и задержания за хранение наркотиков. В деревне ширяются гораздо больше, чем люди думают.
Вот и все.
Я присаживаюсь за стол и спрашиваю маму:
– Тебе помочь?
Мама качает головой, вытирает пот со лба тыльной стороной руки и делает глоток вина.
– Нет-нет. Сиди, ты же весь день работала.
И я думаю о том, чем занималась целый день. Сидела в участке, потом у Берит, потом опять в участке.
– Это ужасно, – медленно произносит мама. – Эта история про женщину.
– Да.
– Она отсюда?
– Нет. Я ее никогда раньше не видела.
Мама пробует рагу.
