В бизнес-классе парка между стыдливым молчанием пассажиров и напряженной охраной чувствуется нервное напряжение. Каждый человек здесь боится, что кто-то из них может стать целью преступников. Вот когда рядом кто-то трется, как в этой элегантной атмосфере прячутся опасности и мелкие инциденты....
— Хорошо, — усмехается криво. Гладит ладонь большим пальцем. Внимательно смотрит в глаза.
Опытный товарищ, хотя Саша звал старшенького затворником.
— Целоваться хоть можно, сударыня невеста? — роняет Шершнев с ехидцей. — Или на это тоже табу?
— Можно, — улыбаюсь напряженно. Собираю в кулак волю. Только бы не заорать.
«Держись, — одергиваю себя. — Иначе Матвей сочтет тебя истеричкой, засунет в психушку. И не церемонясь, отберет Лизу. Трудно с ним поцеловаться, что ли?»
Очень трудно. От одного только вида сводит скулы и к горлу подступает ком.
Как двигается, как говорит. Та же посадка головы и те же широкие плечи. Даже майка похожая!
Только это совершенно посторонний человек. Ни капельки не родной. А близость тоже нужно заслужить.
Но пока я размышляю, крепкая ладонь ложится мне на затылок. Разъяренный взгляд Шершнева давит, заставляя подчиниться. Губы накрывают мои в требовательном поцелуе. Молча обхватываю рукой мускулистую шею. Несмело отвечаю, поддавшись напору. И умираю, вспыхнув как спичка.
Тело предательски требует продолжения. Но хватает здравого смысла, чтобы не поддаться соблазну. Не заменить реальность картинкой из прошлого. Устоять.
Вторая рука ползет по спине. Медленно. Очень медленно. Словно Матвей подушечками пальцев считывает информацию с каждого позвонка. Легко касается шеи. Ласкает кожу за ухом.
Мало что соображаю и дышу с трудом, когда неожиданно Матвей отстраняется.
— Ты же хочешь меня, Кристина, — не спрашивает, а утверждает он. — Не понимаю, почему ты выделываешься? Но слово дамы закон для гусара.
19. Кристина. Инна начинает переговоры.
На нетвердых ногах плетусь к Лизе. Моя дочь играет с горничной в куклы и даже не заметила моего ухода. Люблюська пьет чай с игрушечными пирожными. А пупсу доктор Елизавета Александровна ставит укол.
Сил хватает только выйти на балкон и плюхнуться в кресло. Невидящим взглядом таращусь на синюю гладь моря.
«Что же получается? — вздыхаю, пытаясь прийти в себя.
Кошусь на свое отражение в длинном французском окне. С виду спокойная женщина, радующаяся жизни. Но внутри меня сотрясает дрожь.
