София испытывает шок от предложенной теткой идеи о продаже себя. Она не может выговорить это слово, но надежды на то, что это сон, исчезает как только Регина хихикает в усыновлении предложения. Несущаяся мысли идентифицируют страх и беспомощность Софии в неизвестной ситуации....
— Я подумаю, — жму ему руку, провожая.
С Родиным мы знакомы довольно давно, когда-то вместе начинали, он был главным аналитиком моего отца. Я всегда ему доверял и прислушивался к его мнению. Но сейчас он предлагает мне какую-то мутную схему и дает прогнозы, в которые я не верю. Пока не могу разобраться в его мотивах. Не узнаю его в последнее время. Он все больше заискивает, стелется передо мной, льстит, но в глаза не смотрит. От него воняет фальшью, Я никогда никому не доверяю, иногда даже себе, но сейчас уровень недоверия зашкаливает, и по его взгляду я вижу, что он это понимает.
— Что думаешь? — спрашивает Дух, Вадим мой партнер и давний друг. Он и Мирослава знают обо мне больше, чем кто-либо другой. Но не больше, чем я позволяю им знать. Пока жена Духа собирается, мы выходим на улицу и закуриваем.
— Нужно понаблюдать и понять, какова его цель. Ради кого жопу рвет?
— Или кому ее подставляет, — оскаливается Дух. — Это все попахивает наеб*тельвом, причем очень крупным.
— Думаешь, продался Родя? — глубоко втягиваю в себя дым, пока не забиваю легкие, и так же медленно выдыхаю через нос.
— Грек, тебе ли не знать, что даже самый приближенный человек может сыграть против тебя, и не важно, какой у него мотив, А Родя давно на грани банкротства, и за крупный куш он мать продаст. Надо же на что-то блядей кормить.
— Я все вижу и анализирую, но если я его прижму, он соскочит. Нужно дать ему надежду, что мы повелись, пусть раскроет больше карт.
— Спасибо, ужин великолепен, я обожаю греческую кухню, — как всегда, кокетничает она.
— Заходите еще, Мирослава Евгеньевна, — отзываюсь я, а она смеется, подхватывая мужа под руку.
— Девочка хорошенькая, милая, не похожа на твоих предыдущих, искренности в глазах больше.
