София испытывает шок от предложенной теткой идеи о продаже себя. Она не может выговорить это слово, но надежды на то, что это сон, исчезает как только Регина хихикает в усыновлении предложения. Несущаяся мысли идентифицируют страх и беспомощность Софии в неизвестной ситуации....
Но…
— Мирослава, уволь меня от своих нравоучений! — заглядываю ей в глаза, осаживая, и она прекращает улыбаться, замолкает. — Доброй вам ночи, — пожимаю Духу руку и ухожу в дом.
ГЛАВА 16
София
Утро начинается тяжело. Вроде ничего не болит, немного саднит между ног, но это не страшно, почти неощутимо, скорее, с непривычки, чем от повреждений, Голова не болит, признаков простуды тоже нет, А подниматься с кровати очень сложно. Какая-то апатия ко всему и слабость. Хочется залечь на весь день в кровать и спать, спать, чтобы время не тянулось.
Я вроде не первый день в этом доме, и завтрак один из многих, каких будет еще множество, но сегодня он дается с трудом. Мне всегда было сложно смотреть Константину в глаза, но сегодня это просто невыносимо. Хочется провалиться сквозь землю, Стыдно, оттого что мое тело меня предало, и неловко, оттого что я отдалась Адамади полностью и стонала, как дикая кошка, но не от боли, а от удовольствия, Произошедшее кажется ужасным и грязным.
Адамади, как всегда, за столом, пьет кофе, но не ест, пока я не сяду рядом.
— Мы вроде не просыпались в одной кровати, — произносит он.
— Что? — поднимаю на него глаза и тут же опускаю, хватаясь за йогурт.
Не могу объяснить свою скованность, мне не страшно, все самое страшное уже произошло. Разве что неловко, ведь он получил мою уязвимость. Накануне я стонала и дрожала от удовольствия… Глупо это все, но мне стыдно.
— Доброе утро, София, — с нажимом произносит он."
"— Доброе, — отвечаю и запихиваю в себя йогурт, совершенно не чувствуя вкуса. Я готова сделать все что угодно, лишь бы он не смотрел на меня так. А Константин смотрит, и я кожей чувствую его пронзительный взгляд,
— Как ты себя чувствуешь?
Выдыхаю и поднимаю голову.
— Хорошо, спасибо.
Глаза у него сегодня иные. Вроде такие же холодные, но с неким блеском, смотрит на меня, словно трогает взглядом.
— Что ты любишь? — вдруг спрашивает он.
— В каком смысле?
— За завтраком ты очень мало ешь, больше — для приличия. Делаю вывод, что тебе не нравится еда.
— Мне все нравится, Я просто мало ем, — отвечаю ему.
— И лгать ты не умеешь. Вообще.
