В закрытом от посторонних глаз отстойнике, старик-бродяга с набитым до краев толком рюкзаком сохраняет свою нищенскую жизнь. Уживающийся среди мимолетных впечатлений и разрозненных воспоминаний, он держит привычную шапку в руке, отражаясь в холодном зеркале металлической решётки прохода....
В голове зазвучали слова узбечки, как будто разговор происходил вчера.
— У тебя нет русского брата? — спросила Райхон, прижимаясь к нему в танце.
— Нет. А почему ты спрашиваешь? — удивился Петр.
— У меня был русский парень, сильно на тебя похож, — ответила тогда Райхон. Теперь Ерожин смотрел на фотографию этого парня. — Самовар поспевает. Ты, муженек, куда пропал? — крикнула Дарья Ивановна, заметив отсутствие Халита.
— Пойдем моя твоя чай пить. Нехорошо жена обижать, — вставая, предложил Халит гостю.
— Ты иди, а я немного посижу и приду.
Хочу еще на фотографии твои посмотреть.
Мне они молодость напомнили, — попросил Петр Григорьевич.
— Еще насмотришься. Моя твоя чай пьем, фотка не убежит, — сказал Халит, но вышел, не дожидаясь гостя."
"Ерожин поднес фотоснимок к тусклой лампочке. В улыбке белобрысого парня проскальзывало что-то до боли Ерожину знакомое.
«Господи, так иногда улыбалась Надя, — понял Ерожин, — Алеша?» Неужели он нашел отца своей жены?
Петр Григорьевич вернулся за стол, поднял свой стаканчик, снова наполненный Халитом, и предложил тост:
— Выпьем за наших друзей.
— Как забыть друга? Моя помнит. Ростоский его фамилия.
— Алексей Ростоцкий! — Петр залпом глотнул самогон. В сознание всплывало множество деталей. Припомнились слова Шуры, когда она говорила о своем муже: ""Вы с ним похожи. Такой же поджарый и белобрысый.
Солидности не нажил. Что ты, что он — мальчишки"".
— Халит, я найду твоего русского друга.
— Твоя шутит? — не поверил Халит.
— Я никогда так серьезно не говорил, — улыбнулся Ерожин.
— Что у вас за секреты? — строго спросила Дарья Ивановна, не поняв, о нем ее муж беседует с московским сыщиком.
— Так, вспомнили наши общие азиатские дела, — ответил Ерожин и пошел приглашать хозяйку. Дарья Ивановна оказалась мастерица танцевать. Петр Григорьевич вел женщину в такт старого танго и оглядывал стол.
Тракториста Гену совсем развезло, его супруга беспощадно подняла мужа со стула и, подпихивая, повела в сени.
— Прощай, Дарья. Счастье тебе с твоим басурманином. Он, не в пример нашим мужикам, норму понимает. Спасибо за хлеб-соль, но пора и честь знать. Мой еще выпьет — на трактор не залезет, — бросила Прасковья на прощание и вытолкнула Гену за дверь. За ними потянулся и однозубый Коля со своей смешливой Зиной.
