В закрытом от посторонних глаз отстойнике, старик-бродяга с набитым до краев толком рюкзаком сохраняет свою нищенскую жизнь. Уживающийся среди мимолетных впечатлений и разрозненных воспоминаний, он держит привычную шапку в руке, отражаясь в холодном зеркале металлической решётки прохода....
Просьба генерала для полковника все равно что приказ. Женщина была дочерью коменданта и в Германию переехала недавно, У нее не было друзей, и она хотела возвращаться. А комендант этого очень боялся. Потом она влюбилась и вышла замуж. Тогда я поумнела и сказала себе, что если муж загулял, то ты сама в этом виновата. Значит, стала скучной или позволила себе превратиться, в обычную домашнюю вещь. Кое-кто думает, что после брака роман между мужчиной и женщиной прекращается. Это глупость. Стоит роману закончится, и мужик начинает искать новый на стороне.
— Они о многом поговорили за эту прогулку.
Надя проводила маму до стоянки такси, когда на город опустились сумерки. В офис в тот день она так и не попала. Возвращаясь, Ерожина увидела возле подъезда башни знакомый черный «Сааб». Хотела припустить бегом но, вспомнив советы матери, лишь прибавила шагу.
Перед тем как заскочить в подъезд, на всякий случай заглянула в машину и увидела за рулем Глеба.
— Глеб, ты чего не поднимаешься к нам? — удивилась Надя.
— Тебя жду. Не могу в квартиру попасть.
— У Пети же есть ключи…
— Петр Григорьевич вернется только завтра к вечеру, — ответил Глеб и зевнул.
— Он все еще в Новгороде? — разочарованно выговорила Надя.
— Нет, я отвез Петра Григорьевича в аэропорт, и он куда-то улетел, — стараясь не встречаться глазами с супругой шефа, соврал Михеев.
— И не сказал куда? — все больше удивлялась Надя.
— Нет. Обещал все рассказать после возвращения. А мне поручил привезти этот чемоданчик.
— Ну пошли, я тебя хоть накормлю. — Ерожина, продолжая оставаться в растерянности, дождалась, пока Михеев запрет машину и пойдет за ней.
В квартире Глеб, не раздеваясь, отправился на кухню и раскрыл дверцы антресолей. Он уже хотел засунуть туда кейс, но Надя запротестовала:
— Дай я хоть там пыль смахну. — Она взяла табуретку, встала на нее и потянулась в глубину с тряпкой На пустой доске белели сложенные листки бумаги.
«Петр, не хотела тебе писать, да в себе держать этого больше не могу». Ерожина, забыв про Глеба, спустилась вниз, медленно вошла в комнату, уселась на диван, зажгла лампу и стала читать дальше.
