В закрытом от посторонних глаз отстойнике, старик-бродяга с набитым до краев толком рюкзаком сохраняет свою нищенскую жизнь. Уживающийся среди мимолетных впечатлений и разрозненных воспоминаний, он держит привычную шапку в руке, отражаясь в холодном зеркале металлической решётки прохода....
— Через полчаса приземлятся, двадцать минут им надо, чтобы добраться до больницы.
Не позже чем через час пациент окажется в вашем распоряжении, — отрапортовал Грыжин.
В больнице на профессора в парадном костюме — а переодеться он не успел, — явившегося в компании с генералом, смотрели во все глаза.
— Дайте ему халат, — указав на Грыжина, бросил Ермаков охране и, опираясь на трость, пошел к грузовому лифту. Лифт для персонала уже отключили. Иван Григорьевич с трудом натянул халат поверх своего генеральского кителя и поднялся на третий этаж по лестнице.
— Просили вас обождать тут. Сам пока готовится. Побегу помогать.
Иван Григорьевич, кряхтя, сел на диван и из кармана кителя извлек плоскую фляжку.
Затем он не спеша открутил крышку и сделал большой глоток.
— Теперь держись, сынок, — негромко проворчал генерал и откинулся на спинку дивана. Он припомнил, что они знакомы немногим более десяти лет.
— Как тебя зовут, капитан? — спросил тогда заместитель министра.
— Петей, — ответил Ерожин.
Через несколько дней Соня приехала в Москву. От дочери Иван Григорьевич и узнал, что мужа застрелила она.
Парню просто приглянулась его дочка, и тот, засадив в тюрьму тунеядца Эдика, ее прикрыл.
Вот теперь Эдик расправился с Соней, да и еще дел наворотил. Что и говорить… У них с Петром Ерожиным все эти годы Эдик Кадков лежал камнем на сердце.
"Это они с Ерожиным сломали ему жизнь, превратив парня в зверя. Поэтому Петр и пошел на таран. Они встретились как на дуэли. Да нет, в случае с Эдиком это была скорее охота — один на один, как на медведя с рогатиной.
Поначалу Петра Григорьевича с Ерожиным связывала их общая тайна, но постепенно генерал привязался к Петру, и тот стал для него вроде сына. Грыжин ценил талант сыщика.
