В закрытом от посторонних глаз отстойнике, старик-бродяга с набитым до краев толком рюкзаком сохраняет свою нищенскую жизнь. Уживающийся среди мимолетных впечатлений и разрозненных воспоминаний, он держит привычную шапку в руке, отражаясь в холодном зеркале металлической решётки прохода....
Закурить в кабинете профессора он не решался.
— Если помрешь с голоду, кто станет мужа выхаживать? — стыдила Надю бабушка.
В одиннадцать вечера в больнице появился Бобров.
— Ну как дела? — спросил он, неловко застегивая белый халат.
— Пока не ясно. Ждем профессора, — ответил генерал.
— Вижу, неплохо ждете, — заметил полковник, оглядев профессорский письменный стол, заставленный тарелками со всевозможной снедью.
— Присоединяйтесь, Никита Васильевич, — предложил Аксенов.
— Я из дома, — отказался от еды Бобров. — Моя помощь нужна?
— Ты бы, полковник, проследил, чтобы Глеба на трассе не дергали.
— Его с Питера ведут. Не беспокойтесь, Иван Григорьевич, — успокоил Бобров.
— Для вас мой кабинет не маловат? — спросил возникший на пороге профессор, с изумлением оглядывая собрание родственников и друзей.
Надя бросилась к Ермакову, остановилась возле него, но сказать ничего не смогла.
— Ты кто? — Профессор оглядел с ног до головы бледную красавицу, но ответа не, дождался.
— Это его жена Надя, — пришел на помощь Грыжин.
— Только, милочка, не падайте здесь в обморок, — строго предупредил Ермаков и, улыбнувшись, добавил:
— Мне на сегодня вашего мужа вполне достаточно.
— Как он? — еле прошептала Надя.
— Будет жить. А при такой красавице жене, по-моему, будет жить очень даже неплохо, — ответил Наде Константин Филиппович.
И, поняв, что данных слов для нее недостаточно, прошел к своему креслу, резво освобожденному Севой, и устало уточнил:
— У вашего мужа сломано несколько ребер.
Реакция собравшихся ничем не отличалась от истошного вопля болельщиков после гола, забитого любимой командой.
— Вы с ума сошли! Тут же больница, — оборвал профессор, стукнув от возмущения тростью об пол. — Быстро по домам.
Грыжин взял чашку, сполоснул ее кипятком из чайника, затем извлек из кармана свою фляжку и вылил остаток жидкости."
"— Профессор, это хороший армянский коньяк. Выпейте за здоровье Петра. А мы уж дома не один тост произнесем за ваше здоровье.
Ермаков усмехнулся, взял у генерала коньяк и медленными глотками опорожнил чашку. Надя подошла к профессору, схватила его руку и начала быстро ее целовать.
— Полноте, милая. Мужчинам руки не целуют, — смутился Ермаков.
