В закрытом от посторонних глаз отстойнике, старик-бродяга с набитым до краев толком рюкзаком сохраняет свою нищенскую жизнь. Уживающийся среди мимолетных впечатлений и разрозненных воспоминаний, он держит привычную шапку в руке, отражаясь в холодном зеркале металлической решётки прохода....
Но сестра жила с мужем и маленьким ребенком в двух малюсеньких комнатенках и принять родственницу надолго не имела возможности.
— Остановилась у сестры, но попробую снять что-нибудь недорого, — ответила Нателла.
— Аванс, родная моя, получишь завтра.
День проживешь? — спросил Тулевич.
Нателла кивнула, и режиссер принялся что-то объяснять наголо бритому толстому мужчине. Потом Нателла узнала, что этот мужчина — директор, администратор, бухгалтер, кассир.
Он — это все. И зовут его Яков Михайлович Бок.
Естественно, что в труппе букву ""к"" заменили на букву ""г"", и Якова Михайловича величали просто Богом.
Открыв пьесу, Нателла с ужасом ждала, что придется разучивать длинные монологи, но, к ее удивлению, заглавная роль состояла почти из одной без конца повторяющейся фразы «Мы в восхищении!».
Закладывая в свою голову текст, актеры обычно не запоминают целиком реплики партнеров, а зазубривают лишь последнее слово из этих реплик и воспринимают его как сигнал для того, чтобы открыть рот.
Актриса сняла маленькую квартирку по объявлению за сто долларов в месяц и в шестнадцать часов явилась на репетицию.
— Начнем с примерки твоего костюма. Кастровский пришел? — крикнул Тулевич в темноту.
Маленький худенький Кастровский, со спины смахивающий на двенадцатилетнего мальчугана, возник из черной тьмы с деревянным чемоданчиком в руках:
— Я здесь, Марк Захарович.
Тулевич оглядел малыша с высоты своего роста, перевел взгляд на Проскурину и сказал:
— Приступайте, родные мои.
— Как вас зовут? — спросил Кастровский.
— Нателлой, — представилась актриса.
— А по отчеству? — поинтересовался художник.
— Владимировна, а зачем? — удивилась Нателла. В театре и престарелых актеров редко величали полным именем, а уж к молодым по имени-отчеству не обращались никогда.
— Очень приятно, Нателла Владимировна.
Раздевайтесь.
