В закрытом от посторонних глаз отстойнике, старик-бродяга с набитым до краев толком рюкзаком сохраняет свою нищенскую жизнь. Уживающийся среди мимолетных впечатлений и разрозненных воспоминаний, он держит привычную шапку в руке, отражаясь в холодном зеркале металлической решётки прохода....
Но не умею. И досок никаких я там не прибивала. С чего ты взял?
— Моя глаза есть, голова есть. Смотрел, новый гвоздик видел, — ответил Халит.
— Баню как отец покойный поставил, так ее никто и не трогал, — настаивала Дарья Ивановна.
— Иди, сама пол смотри, новый гвоздик смотри. Твоя вспоминать будет, — предложил мусульманин.
— Погоди, Халит. Когда Эдик парился, он гвозди зачем-то спрашивал, — напрягла память Дарья Ивановна.
Халит задумался.
— Твой Эдик тюрьма сидит. Твой Эдик бандит. Он баня мог автомат прятать, пистолет прятать, взрывчатка прятать.
— Ты прав. Эдик меня обманул. Он не бизнесменом, а настоящим бандитом стал. Спасибо, хорошие люди внучку от тюрьмы сберегли. От него все можно ждать, — согласилась Никитина.
Халит кивнул, взял топор и пошел в баню.
В печи тлели угли, после мороза горячий воздух парилки обжигал. Мусульманин разделся до трусов, присел на корточки и начал топором потихоньку поднимать доски пола.
Через пятнадцать минут лопата уперлась в жесткий предмет. Халит отложил лопату, разгреб землю руками и осторожно вынул что-то, завернутое в целлофановый мешок. Положив находку на скамейку, Халит аккуратно, стараясь не ударить, смел березовым банным веничком с нее остатки грунта.
Под прозрачным целлофаном открылся плоский чемоданчик.
Ни бомбы, ни автомата в нем мусульманин не обнаружил. Но то, что он увидел, напугало Халита не меньше оружия. В кейсе лежали пачки долларов, драгоценности, конверт с бумагами и два паспорта.
