В заднем сидении старенького «Ниссана» летели только мысли: ли увечье оставляет хоть какой-то шанс на спасение, а метка чужака – никакого. Ангелина искала верный хит в телефоне плейлиста, отражающий ход ее мыслей, в то время как я, чертовым супергероем для нее, молчал.
Она развернулась на стуле и обвела всех взглядом. Когда ее горячий рассерженный взгляд коснулся Сурова, тот неосознанно потер шею, будто получил нагоняй от командования. Хотя нет… он просто испытал чувство вины от того, что ничего не мог сделать. Эля – покойница, все в комнате это знали. Через пару дней она станет изысканным деликатесом для одного из гребанных засранцев, превративших Землю в кровавый ад.
Впрочем, если девушка осведомлена о проекте, ее придется устранить раньше.
– Зачем вы хотели меня видеть, Эля? – профессор опустился на стул рядом с ней.
Она указала взглядом на Инну, будто не желая говорить при ней, и Сурова пронзил разряд тока – девчонка точно что-то знает.
– Вы не могли бы оставить нас наедине с этой девушкой? – обратился он к Рудовой.
Пожалуй, он сознательно избегал ее имени. Произнести его, поворочать во рту, выдохнуть – тоже самое, что признать: Черникова Элеонора больше, чем очередная задача в перечне его дел. И она вовсе не заслуживает того, чтобы от нее попросту избавились.
– Пожалуй, сделаю еще кофе, – сказала Инна, зажимая пальцами переносицу. – Вам принести?
– Пожалуйста, черный. С сахаром. Покрепче, – откликнулся Суров.
Профессор же был слишком встревожен, чтобы хоть что-то пролезло ему в горло. Он успел хорошо изучить Константина и поэтому искренне волновался за судьбу несчастной девушки.
Когда Инна поднялась и зашагала к двери, Суров отчетливо услышал биение собственного сердца. Ему показалось, что его «ПЛ[1]» жжет ему бедро.
– Нам пришлось пригнать сюда вертолет, – сказал он язвительно, когда дверь за Рудовой закрылась.
Эля метнула в него рассерженный взгляд.
Вряд ли она знала, что значило поднять в небо «Ансат». Разумеется, ее больше заботила собственная жизнь, чем его бюрократические проволочки.
– Я хотела говорить только с Алексеем Станиславовичем, – заявила она.
– Ты давай лучше излагай, – сухо ответил на это Суров. – Здесь тебя не оставят, понимаешь? А у нас тоже свои задачи…
Эля отвернулась.
Расплачется, что ли…
Константин ненавидел слезы, особенно женские.
– Вы кого-то держите на той базе? – между тем ее голос звучал твердо.
До того твердо, что Суров не сразу осознал, что она спросила, а когда смысл сказанного дошел до него и пронзил, точно раскаленная игла – насквозь – он едва сдержал сдавленное шипение.
– Это один из них? – Эля вдруг повернулась, вглядываясь в лицо Константина. – Чужак?
На его лице дрогнул мускул.
А еще…
… он, черт возьми, не хотел убивать ее.
Он – военный офицер.
