В заднем сидении старенького «Ниссана» летели только мысли: ли увечье оставляет хоть какой-то шанс на спасение, а метка чужака – никакого. Ангелина искала верный хит в телефоне плейлиста, отражающий ход ее мыслей, в то время как я, чертовым супергероем для нее, молчал.
Это существо будет чувствовать вас: страхи, тревогу, ненависть. Есть ли хоть одно обстоятельство, которое может вам помешать быть беспристрастной?
Я взглянула на Сурова.
У меня миллион таких обстоятельств.
В его глазах я нашла понимание – вот так просто. Он знал, как тяжело мне далась потеря.
– Вам придется постараться понять это существо, – мягко продолжил Суханов. – А он должен услышать вас. На том уровне, где вы и сами себя не знаете. Это тонкая материя наших чувств. Иногда нам, людям, сложно их контролировать.
К сожалению, я всегда была слишком эмоциональна. Ангелина подошла бы лучше, будь она жива.
Смогу ли я говорить с убийцей, не испытывая презрения, злости и ярости? Кого я пытаюсь обмануть…
– Она справится, – слова Сурова ударили меня прямо в сердце, и оно снова забилось. – Я в ней уверен.
Я даже сейчас с трудом себя контролирую, а он уверен. Мне хочется вновь уткнуться лбом в его грудь – я так устала… Опустила руку под стол, засунула в карман, нащупывая четки.
Кажется, беседа утекла в иное русло – всплыла тема о перестройке ловушки.
Я подняла голову, поймав на себе пристальный взгляд Давида. Карандаш, который он держал в руке плотно упирался грифелем в блокнотный лист – Галоян о чем-то напряженно думал.
– Нельзя договориться с тем, кто тебя истязает, – сказал он вдруг, все еще глядя на меня. – Для начала пленника нужно покормить.
– Этот питомец не ест «Вискас», – хмыкнул на это Крылов.
– Он не питается так, как вы думаете, – страшно помрачнел Севастьянов. – Его не удовлетворит донорская кровь.
– Надо подумать, как его накормить, – мерзкая усмешка возникла на губах Давида лишь на долю секунды: – И снизить воздействие света, чтобы оно не приносило ему страдания…
– Может еще освободить его вздумаете? – не выдержал Крылов.
Артем Воробей, который сидел до того молча, мрачно хмыкнул:
– И в задницу поцеловать.
Суров резко поднялся, отодвигая стул с чудовищным скрежетом.
– Через час у меня должен быть план действий, – проговорил он, окидывая присутствующих не очень дружелюбным взглядом: – Эля, – и взгляд этот вдруг замер на мне: – Ко мне в кабинет.
Он прошел мимо, и мне оставалось лишь последовать за ним.
Солдаты, встречающиеся нам по пути, моментально убирались с дороги, потому что вид у Сурова был крайне сердитый.
