В заднем сидении старенького «Ниссана» летели только мысли: ли увечье оставляет хоть какой-то шанс на спасение, а метка чужака – никакого. Ангелина искала верный хит в телефоне плейлиста, отражающий ход ее мыслей, в то время как я, чертовым супергероем для нее, молчал.
Я отхлебнула кофе, показывая, что успокоилась, и Суров взял свою кружку и задумчиво глянул на стол, где лежали какие-то записи:
– Суханов и Галоян – фанатики, Эля. Не доверяй им. Последний мне не нравится.
Я изумленно округлила глаза.
– Они ученые, готовые променять родную мать на свои исследования, – сделал он глоток. – Этот ублюдок для них высшее существо. Просто будь осторожна и держи меня в курсе.
Кажется, подполковник Суров становился для меня человеком, которому я бы доверила собственную жизнь.
[1] Машинопись с правкой автора.
[2] Человек разумный
Глава 7
Подозрительность Сурова в отношении Галояна, словно вирус, передалась мне, и я, попав в лабораторию, с опаской поглядывала на Давида.
Разумеется, в этом оркестре первой скрипкой был Суханов, за что Алексей Станиславович пылал праведным гневом и дулся, вертясь на офисном стуле, точно пытаясь вкрутиться в пол.
Когда истек отведенный Константином час, Суханов сиял как начищенный медный таз.
– Мы проведем несколько сеансов, – сказал он, собрав всех членов команды. – Крылов и Воробей проведут настройку ловушки, установят защитный экран. Элеонора сможет присутствовать там без защитной одежды. Первый сеанс – это знакомство. Это самый важный этап. Мы разработали методику по типу психотерапевтической коррекции.
– Поясните, – потребовал Севостьянов, нахмурив брови. – Какой именно коррекции вы хотите добиться?
Давид прервал пожелавшего было ответить Суханова, подняв вверх ладонь.
– Я долгое время изучал методы вмешательства при оказании помощи детям с РАС…
– Расстройствами аутистического спектра, – любезно расшифровал Суханов, – они выражаются в нарушениях нервного развития, и вытекающих из этого проблемах социального взаимодействия…
А неплохо они спелись… Один подхватывает другого.
– Для начала нам нужно показать объекту, что эмоции означают для нас, – продолжил Галоян. – Мы будем учить его говорить с нами на одном языке с помощью поведения и поведенческих реакций.
– Как ребенка? – хмыкнул Севостьянов, признавая методику Суханова ничтожной. – Высшее существо, как вы изволили выражаться? Хочу напомнить вам, коллега, что пленник понимает нашу речь, знает, к чему приводят его действия и осознанно желает наступления последствий.
