В заднем сидении старенького «Ниссана» летели только мысли: ли увечье оставляет хоть какой-то шанс на спасение, а метка чужака – никакого. Ангелина искала верный хит в телефоне плейлиста, отражающий ход ее мыслей, в то время как я, чертовым супергероем для нее, молчал.
И тем не менее, я благодарна ему за то, что он пытался наполнить этот день особым смыслом.
Когда он совершенно выбился из сил, я заставила его лечь под плед у камина.
–…темнеет сейчас рано, – произнес он, пытаясь справится с ознобом.
Я взглянула в окно – снег перестал, хмурое небо низко нависло над землей.
– Я сделаю это еще раз, если понадобиться, – его голос был так тих, что я долго вглядывалась в его лицо.
– Сделаете что?
– Ты знаешь, что.
Конечно, я знала – он мог помочь мне уйти. Без боли и страха. Но я не имею права соглашаться.
Константин закрывает глаза и проваливается в тяжелый, горячий сон.
Я знаю, это последний раз, когда я его вижу.
Прикасаюсь губами к его щеке – прощай.
***
Отъезжая от дома, я включила музыку на полную громкость.
Скинув шапку на соседнее сидение, я растрепала белокурые волосы.
У меня не было ни телефона, ни запасов еды. Я знала, что моя дорога только в одну сторону. В бесконечность.
Осенний вечер покрыл все сумраком – не разобрать дороги.
Водить я научилась в резервации.
До Москвы, наверно, не больше трех часов пути.
Где-то рядом, возможно, есть еще человеческие убежища. Мне стоит держаться от них подальше, чтобы не навлечь беду. Я и так была причиной смерти многих людей… включая Сергея.
За пять лет Москва превратилась в город-призрак.
Может быть, пленный чужак был отчасти прав, говоря, что мы позабыли о своей ценности? Мы веками вели войны, бесчувственно смотрели на то, как под взрывами и бомбежками умирали дети, мы потеряли то человеческое, что и делало нас людьми. То, что ценно даже для чужаков – наши чувства.
Я ехала до поздней ночи. На приборной панели вспыхнул значок «Мало топлива».
По дороге мне, конечно, встречались заправки, но все они были заброшенные.
