В заднем сидении старенького «Ниссана» летели только мысли: ли увечье оставляет хоть какой-то шанс на спасение, а метка чужака – никакого. Ангелина искала верный хит в телефоне плейлиста, отражающий ход ее мыслей, в то время как я, чертовым супергероем для нее, молчал.
Святое небо, неужели он – этот взрослый, серьезный мужчина – серьезно… рассматривает меня в качестве… Это было куда большей неожиданностью, чем желание Тая со мной просто переспать.
Когда он, морщась от легкой боли, надел футболку, наши взгляды снова пересеклись. Проклятье! Мы смотрели друг на друга так, будто накануне вместе спрятали труп. Эта странная общность, единство, которое возникало только между людьми, сбросившими маски в самые отчаянные минуты жизни, красным указателем мигало над нашими головами.
– Есть кое-что, о чем я не сказала, – проговорила я, и Суров, который уже направлялся к двери, замедлил шаг. – Я укусила Тая за руку, и мне удалось его ранить. Не сильно.
– Что? – Инна застыла. – Ранить?
– Я почувствовала вкус его крови. Если это, вообще, была кровь.
– Ты прокусила его руку?
– Угу.
– Иисусе, – одними губами прошептала Рудова.
Суров молча подошел к двери и громко позвал постового. Я услышала, как он отдал приказ привести Севастьянова.
***
Наше собрание было похоже на сборище доведенных до крайнего отчаяния людей.
По крайней мере, Крылов выглядел, как наш предводитель – был чуть живым и оброс бородой и крошками из снеков – Санта Клаус для бездомных.
В этот клан тайных заговорщиков, конечно, не пригласили Суханова и Галояна. Почитателям высших существ вход на такие мероприятия был заказан, даже если бы они избавились от присущего им снобизма.
Рудова щедро наполняла очередную пробирку моей кровью, будто желая спасти от голодной смерти семейство Калленов[1].
Севастьянов копался в своем ноутбуке, открывая в хронологическом порядке протоколы экспериментов с Таем и зачитывал их вслух, отчего волосы шевелились у меня на голове, точно шипящие змеи.
– Были поочередно отделены части тела путем целенаправленного светового излучения высокой мощности. Объект восстановился в течение двух минут, – пощелкав кнопкой мыши, Алексей Станиславович продолжил: – Сожжение и плавление на высоких температурах в вакуумной печи. Объект не пострадал… Радиационное облучение.
Это еще что за…
Мы точно на стороне добра, черт побери?
– И после всего он даже не злится, – пробурчала я. – По части всепрощения, он святая мать Тереза.
– Если есть хоть одно объяснение тому, что вам удалось его ранить, я хочу его найти, - пробурчал профессор.
