Анастасия, решительно настаивающая на своей праве остаться, оказывается перед лицом главного директора влиятельного архитектурного холдинга. Сцена запечатлена в ее памяти как тревожная и полная напряжения — стены офиса гнетут, а взгляды соперничают на фоне угрюмого бука посреди просторной комнаты....
И вроде брякнуть фразу для справедливости надо, но ой как не хочется конфликтовать с самим Лютольфом. Степа шумно вздыхает, мол, если что я здесь, имейте в виду.
Марку же плевать на отставного военного, Лютольф, кажется, был не готов к неплановому отцовству. У адвоката дергается левый глаз.
— Это не розыгрыш, — утвердительно заявляю и, набрав воздухом легкие, продолжаю громче, — Вера! Вера, чего притаилась? Давай тащи сюда свои каракули с гербом!
На эмоциях Лютольф смахивает взмокшую от пота челку, упирает кулаки в бока.
— Меня даже крестным к родной племяннице не взяли. Какая дочь?
— Ох, не оправдывайтесь уважаемый, — не лезу за словом в карман, — я, знаете ли, тоже не в диком восторге!
На логичные возмущения Марка я отвечаю руганью не потому, что действительно так считаю, а скорее в сердцах. Да, Лютольф плохо знает меня и Стешу. Закономерно слышать его сомнения, однако и я навязываться в новую семью не намерена.
— Мы договаривались на юридическую поддержку Анастасия Евгеньевна, а не цирк с овациями.
Подруге боязно и Степан, прильнувший рядом, ее не успокаивает. Верка трясется, зубами клацает:
— Я всего лишь взяла на анализ осколки. Работа моя честна, вот вам крест!
— Оставьте бога в покое, — единым жестом осекает Марк. — Вера, вы сами-то представляете, как происходит зачатие дитя? — подруга кивает. — Каким образом я мог завести ребенка с Анастасией Евгеньевной? Да эту женщину чтобы поцеловать, сначала по голове шандарахнуть надо.
Не выдерживаю, топаю пятками по полу. С меня довольно. Пил из стакана Марк, подруга делала тест на отцовство, а виновата, как всегда, Романова.
— Если вы полагаете, что я вру, тогда милости прошу, — указываю на дверь, — не смею задерживать!
Общая атмосфера в доме накаляется. Марк не проявляет агрессии, но и в ладошки от счастья не хлопает. Унизительнее всех чувствую себя я. В глазах Лютольфа ситуация складывается так, будто я нарочно собрала в доме приятелей, подговорила, ради личной выгоды.
— Ребенок плачет.
Сухо отвечает Марк. По-хозяйски шагает на визги Стеши.
— А ну-ка, стоять! — бегу следом и застаю адвоката возле кроватки дочери."
"Лютольф к малышке не прикасается. Кажется, адвокат вообще понятия не имеет, как подступиться к Стефании. Он просто сложил руки на тонкие бортики колыбели и смотрит на дочь неотрывно.
— Глаза у нее карие, — Марк замечает родной цвет.
