С тех пор как попала в ковидный госпиталь, она начала понимать масштабы собственного одиночества и беспомощности. Однако сейчас она чувствует себя еще хуже — словно на крыше скорого поезда без управления, не имеющая ни малейшей возможности что-либо изменить в предстоящей опасности....
Так далеко, как ему позволят зайти.
– Он испугался, Виталь, – сказала я мягко. – Реально испугался, что может все потерять, причем исключительно по глупости. Он же не из-за горячей любви ко мне к тебе поперся. Ему было важно одержать верх, показать, что он находится над схваткой, надо мной, над тобой. А ты не дал ему это сделать, указал на его место. Неужели ты не понимаешь, что такой человек, как Никита, больше никогда с него не сойдет, чтобы не попасть в еще большие неприятности.
– Ладно, я поговорю, чтобы его не трогали.
– Виталий!..
– Ладно-ладно, я понял. Ничего с твоим Говоровым не случится, будет работать дальше. И гадить тоже. Правда, не нам с тобой, уж за этим-то я в состоянии проследить.
– Он не мой, – быстро сказала я. – Виталий, спасибо. Давай мы просто будем жить дальше и про него не думать.
Этот разговор был две недели назад, и спустя пару дней позвонил Никита, чтобы сказать «спасибо» за развеявшиеся над его головой тучи.
– Ты не думай, я понимаю, что был неправ, – сказал он. – Лена, ты прости, если я доставил тебе неприятные минуты, но я правда ценю все, что ты для меня сделала. Если я как-то могу быть тебе полезен, то говори.
Я хотела было сказать, что единственная польза Никиты Говорова может заключаться лишь в полном его исчезновении из поля моего зрения, и даже рот открыла, но тут же передумала.
– Да, пожалуй, мне нужна твоя помощь, – выпалила я, чтобы не передумать. – Ты можешь по своим прокурорским каналам в Саратове и Пензе подключиться к делу об установлении родительских прав на ребенка. Там моя Натка пытается удочерить девочку, а ее биологическая мамаша подала самостоятельный параллельный иск и всячески затягивает дело, деньги вымогает.
Никита пообещал помочь и, как ни странно, обещание свое сдержал. К сегодняшнему заседанию все было готово, и я была совершенно уверена в том, что закончится оно победой родных мне людей.
Натка очень хотела, чтобы я присутствовала в зале суда. Не для того, чтобы как-то влиять на ход заседания. Это, разумеется, было совершенно невозможно. Просто она говорила, что ей было бы спокойнее, если бы я сидела рядом. Вот только сделать это было нельзя.
Работа судьи накладывает свои ограничения. И юридические, и моральные.
