Автор
Андрей погружается в глубокую задумчивость, размышляя о древних традициях. Его взор нежно смотрит в стакан с вином, перед глазами мелькают картины из далекого прошлого. Вопрос Ромы заставляет зазвенеть сердце — на этот раз не шутки.
Когда нахожу ее – раз за разом ловлю одно и то же. Взгляд перед собой. Движения на автомате. И невидимая для глаза «зона отчуждения» вокруг нашего столика.
– Племянница Шамли еще и поёт, ты знал? – Петр тоже провожает девицу взглядом и возвращается ко мне.
– Я ничего о них не знаю.
Петр кивает на сцену, где сейчас стоит бузуки (прим. автора: греческий национальный струнный инструмент).
– Каждые выходные целые концерты тут. Хорошая девочка. Творческая. У них и танцы, и песни. Она Шамли неплохо ресторан раскрутила.
– Поёт, наверное, лучше, чем тут готовят.
Петр улыбается.
– Ты только Шамли этого не скажи. Не переживет.
Улыбаюсь в ответ. Жестом отбрасываю ключик от угла сомкнутых губ.
Не знаю, то ли у официантки-Лены в этот момент тактика сбивается, то ли иначе, как через «зону отчуждения», в нужное ей место не пройти, но улавливаю боковым зрением движение и порыв ветерка.
Когда поднимаю взгляд – проезжаюсь по плечу и провожаю уже спину. Колено Петра задевает подол длинной юбки.
Сидящий напротив староста запрокидывает голову. Улыбается и ловит взгляд племянницы Шамли. Она, стыдливо отвернувшись, ускоряется и шмыгает за дверь.
Мило это. Очень мило.
– Себе ее хочешь? – Спрашиваю для понимания и, отчасти, спокойствия. Если Петр ее себе присмотрел – уже хорошо.
– Нет, ты что. – Но он вполне искренне удивляется. – Девочка же совсем. За ней сын здешнего старосты таскается. Пусть разбираются. – Петр отмахивается и вроде бы разговор можно заканчивать. Мы почти доели. Водоподвод обсудили. Я свои вопросы тоже задал.
– Ясно. Голову морочишь девке. – В шутку «осуждаю». В ответ получаю смешок. Ничего он не морочит. Просто когда ты свободен – тянет воровать девичьи улыбки.
Снова улавливаю движение. Лена выскальзывает из-за двери и хочет повторить свой трюк, прошмыгнув мимо.
Не знаю, зачем это мне, но теперь не даю.
Когда ты свободен – хочется воровать девичьи улыбки. А когда заебан — разве хочется?
Вовремя выставив руку, пальцами ловлю тонкое запястье.
Прижимаюсь к пульсу. Быстрый.
Взгляд поднимаю. Смотрит вниз. Сначала пугается, потом хмурится.
А на меня-то за что злишься?
Взяв себя в руки быстрее дядьки, смеряет прохладным взглядом. Совсем не так, как в уборной.
