В холоде осеннего вечера уединённое место перед старой булочной наполняется тихим святостью монастырских ступеней. Прохождение мимо скамеек с обветшавшей краской и ощущение дыхания холодного ноября придают особую таинственность этому уголку, где когда-то я проводил время с бабушкой. Она всегда оставляла меня на этой же скамейке, чтобы я мог читать или поглощал вкусные сладости. Бабуля мчала по лестницам в монастырских стенах за предыдущим выходом деда на рыбалку....
Магия и свобода оставались в розовой дымке, что повисала над городом.
Я снова возвращался во двор, в школу, где наши и грузинки судачили о моем происхождении.
Слушать это было невыносимо, и я представлял, что меня в роддоме перепутала медсестра, потому я и оказался в семье Петровых. Но вдруг, спустя годы, отыскалась та самая настоящая семья. Я старательно выдумывал, как это случилось.
Например, медсестру замучила совесть, и она сообщила о подмене моим настоящим родителям. Они бросили все дела, отправились забирать меня.
Неважно и кем бы оказались они, мои настоящие родители, грузинами, евреями, русскими, молдаванами.
Пусть бы они просто нашли меня и стали любить за то, что я есть у них. Ни за какие-то достижения, а потому что считали своим. Своим.
Хотя, достижения у меня все-же, имелись. Этими достижениями даже получалось зарабатывать на выходных и защищаться от тех, кто гнал меня, как гадкого утёнка, прочь.
У дома офицеров я играл на губной гармошке. Гармоника еще с войны у отца осталась. Папка показал, как играть надо, а я на слух подобрал несколько песен. Затяну: “Выходила на берег Катюша”, и в шапке монетки появляются.
А шапка мелочи – это уже состояние. С таким богатством можно и в кино на дневной сеанс сбегать, и на рынке в Тбилиси от пуза наесться.
Только вот такой навар и для шпаны местной был лакомым куском. Делать-то ничего не надо – трухни меня – и вот она, выручка. Потому я быстро бегал и крепко дрался, если уж случались стычки.
В общем, в секцию бокса я попал из-за хорошего удара. А это, как сказал тренер, талант.
Как-то вышла такая история. Пацанва мне разгон устроила. Хотели деньги прикарманить, да еще и гармошку отобрать. Случилось бы с ней чего – отец уши б оторвал, не иначе. Гармоника-то трофейная.
Я тогда успел и Петьку, внука дворничихи наколотить, за то, что он меня сыном грузинского народа кликал. Уработал, будь здоров.
После Ваське, генеральскому сыночку, нос расквасил.
За это моему отцу от Васькиного отца досталось по первое число. Его на учения заслали на две недели. Мне же домашний бойкот объявили, чтоб не позорил семью Петровых.
Где там.
Следом я с Зурабом и Кахой сцепился. Через несколько дней и эти двое меня тряхнуть решили. Мол, посерьёзнее они народец."
"Как раз в мой День Рождения.
