В холоде осеннего вечера уединённое место перед старой булочной наполняется тихим святостью монастырских ступеней. Прохождение мимо скамеек с обветшавшей краской и ощущение дыхания холодного ноября придают особую таинственность этому уголку, где когда-то я проводил время с бабушкой. Она всегда оставляла меня на этой же скамейке, чтобы я мог читать или поглощал вкусные сладости. Бабуля мчала по лестницам в монастырских стенах за предыдущим выходом деда на рыбалку....
Будь тем, кем хочешь, кем желаешь, а не тем, кем тебя другие считают.
– А если я не знаю, кто я, то кем же мне быть?
– Собой милый, таким, как сейчас. Ты замечательный.
Я глянул на стену. Два мужских портрета слушали наш разговор. Нино обратилась к ним:
– Это Лев. Он к нам теперь ходить будет. Будешь ведь, мальчик?
Я пожал плечами:
– А можно?
– Я тебе ключ дам. Когда тяжело станет, даже если меня не будет, – зайди. В кладовке висит чурчхелла. Сыр, пури, кинза всегда имеются на кухне. Есть и книги.
А если я дома буду, еще лучше.
Я и в самом деле частенько пропадал на крыше. Там отсиживался, чтобы избежать ремня и гречки, когда мать была не в духе.
Нино протянула резной ключ. Я не решался взять, но она прикрыла глаза и качнула головой:
– Это будет нашим секретом.
– А можно я ключ за кирпич спрячу между этажами? Никто не найдет.
– Так и сделай.
С того дня я буквально пропадал в доме тети Нино. Она меня как будто всегда ждала. Оставляла еду на столе в гостиной, закрыв тарелку полотенцем и сверху клала записку: “Вначале мой руки, потом ешь, Лев!”
И я ел, мыл посуду, иногда засыпал сидя на кресле, ожидая ее.
Но Славка заметил, что я сдружился с Нино, рассказал матери, на меня поглядывая. Она лишь рукой махнула: “Два сапога пара.
Только я продолжал таится, как будто боялся, что квартира Нино, вместе с ней, однажды исчезнет из нашего дома. Тогда и я исчез бы, наверное. Да и рассказывать о наших с Нино разговорах, теплом смехе, песнях и всяких обычных, но таких важных для меня вещах никому не желал. Как будто это было чем-то настоящим, а настоящее хочется охранять от чужих глаз. Беречь.
Со временем все в округе узнали о нашей с Нино дружбе. Шила в мешке не утаить. Глядели, но ничего не говорили. Казалось, точно мы две белые вороны в этом мире, суженном до военного городка.
От меня даже, как будто, отстали сплетники. Словно, страх перед Нино и на меня распространился, накрыл защитным плащом.
Мне только того и надо было, чтобы все оставили в покое.
В квартире тети Нино я всегда чувствовал свободу и внутренний покой. Читал книги, мылся в тазу, дремал, фантазировал, рисовал. Много думал. Мне было важно понять кем же, на самом деле, являюсь."
"Я нуждался в Нино.
