В Доме у воды ждет читатель невероятное приключение: встретите закутанную в шawl девчонку и дружелюбного лыжника, который готов на все ради тишины своего уголка. В окна стекольщика глядят толпа туристов — каждый день это их повседневный снегопад. Ваше путешествие начинается здесь, где мир вне дверей и внутри каждого сердца....
Он собрался добавить еще пару гадких эпитетов про женский пол и тяжкую мужскую долю, когда, повернувшись вполоборота, заметил, что, воспользовавшись неразберихой, Олеська сама залезла в санки и пытается столкнуть их с горы. Она, усевшись на самый край, упрямо перебирала тоненькими ножками, обутыми в розовые сапоги. Но тщетно!
Девочке пришлось бы просидеть на горе еще долго, но в этот момент от поляны, где поселилась снежная баба, рванул Витька, а за ним Данька. И добежав одновременно до края горки, резко толкнули вниз массивную крашеную спинку.
Но девчонка почему-то продолжала голосить и тормозить ногами. Испугалась высокой горки? Гаранин понятия не имел, что на нее нашло. А раздумывать было некогда. Сани на бугорке вильнули в сторону и, перевернувшись, боком заехали в снежную стену наста.
«Ну и хорошо», — про себя хмыкнул Арсений, втайне радуясь, что не придется бежать до конца горки. Он замешкался на половине пути, раздумывая, повернуть обратно или все-таки помочь Свете вытащить Олеську из сугроба, когда услышал плач, неутешный и надрывный.
"«Наверное, нога под полозья попала, — испугался Гаранин, проклиная в душе дурацкую затею с санками. — И что теперь делать? Куда бежать с перебитой ногой? В Зарецк мчаться?»
Он даже рассердился на свою неуемную подругу, пригласившую Олеську на горку.
— Вечно все не слава богу», — пробормотал он себе под нос, вспоминая, как Марина постоянно попадала в какие-то нелепые ситуации. А подбежав и склонившись над девочкой рядом со Светой, увидел покореженный полозьями сапог.
— Что с ногой? — рявкнул испугавшись.
— Цела. Крови нет, — пробормотала Света, доставая из испорченной обувки Олеськину ступню и деловито ее ощупывая.
— Где болит, малыш? — попыталась отвлечь Олеську от плача.
— Нигд-е-е, — затянула та. — Сапожки жалко! Меня теперь Сеня поругает! Это его сапоги-и-и!
— Ты теперь в розовом фигуряешь? — хмыкнул сзади подошедший Павка и расхохотался.
— Не стану я тебя ругать, — пробормотал Гаранин.
