В глубинах заснеженной тишины ждет чужая душа. Кристина в ужасе оправдывается перед Арманным за свой выбор, а тот игнорирует ее слова, пытаясь говорить о том, что кажется естественным и бессмысленном. Такова ситуация, где страсть переплетается с обманом и страхом.
Приходилось тратить последние силы на возвращение в облик человеческий.
А её предупреждали! Нельзя пить таблетки годами. Но она же самая умная, чхать она хотела на предупреждения! Гордая, мать её ети, не будет выходить на ночные гулянья и ложиться под первого встречного.
Хватит, один раз было.
Но откат… Это же невыносимо! Невыносимо…
Кристина попыталась открыть глаза, низ живота пронзила резкая боль, и девушка снова выпустила когти, в который раз вспарывая несчастный матрас. Между ног не просто жгло.
Мерзко. Гадко. Не принадлежащей себе.
Было бы проще, если бы она перекинулась. Тогда, по крайней мере, она перестала бы понимать, что происходит.
Позволили забыться. А тут…
Кристина сделала слабую попытку открыть глаза. Тщетно. Всё в пелене.
Влажный язык скользнул далее — к раскинутым бедрам, прокладывая дорогу к пылающему лону.
Девушке было не до игр. Хотелось закричать тому, кто вошёл в комнату, чтобы он прекратил измываться над ней, и быстро сделал своё дело!
Что будет потом… не важно.
Это будет потом.
— Хорошая киса… Вкусная…
На жалкое мгновение способность думать вернулась к Кристине.
К сожалению, у неё ничего не получилось. Тело было слишком слабым, а мужчина — сильным.
— О! Киска хочет поиграть. Давай, я не против.
И послышался смех. Отвратительный, вызывающий тошноту.
Даже не сам смех, а реакция организма на него показалась Кристине знакомой. И ужас понимания, кто пожаловал в её комнату-тюрьму, накрыл девушку, помогая вырваться из омута неконтролируемых инстинктов.
Между её раскинутых ног находился Григо.
Кристине удалось приподняться, опираясь локтями на матрас, и открыть глаза.
Да, она не ошиблась.
Над ней навис один из похитителей, который четко высказал свои намерения в отношения неё.
Он пришёл. Как и обещал.
От захлестнувшего отчаяния Кристине хотелось кричать, посылая его ко всем чертям собачьим.
