В глубинах заснеженной тишины ждет чужая душа. Кристина в ужасе оправдывается перед Арманным за свой выбор, а тот игнорирует ее слова, пытаясь говорить о том, что кажется естественным и бессмысленном. Такова ситуация, где страсть переплетается с обманом и страхом.
С глухим утробным угрожающим рычанием Дореченцем кинулся к ней.
Семен отбил подушку, и та отлетела на десяток метров.
На мужчину было страшно смотреть. Частичная трансформация коснулась его лица, которое теперь больше напоминало звериную морду. Прорезались клыки, что жаждали крови. Из груди вырывались приглушенные рычания, не сулившие ничего хорошего.
Кристина словно обезумела. Невозможно долго ходить по краю, балансируя раз за разом, непременно сорвешься и полетишь в пропасть.
Именно в пропасть она и полетела.
Перед глазами снова возникла кровавая пелена, по телу стремительно распространялась легкая тягучая боль, которая в любой момент могла стрельнуть, пронзить, вывернуть всё нутро наизнанку. И пока Кристина продолжала здраво мыслить.
Но это продлится недолго.
Ситуация усложнялась тем, что Кристина разозлила зверя.
Окончательно вывела его из себя.
С глухим утробным угрожающим рычанием Дореченцем кинулся к ней. Схватил за волосы и оттянул назад, того и глядя сломает шею.
— А с чего ты решила, что мне по-прежнему интересна? У Ящера вон как перед мужиками ноги раздвигала! Думаешь, после них объедки буду собирать?!
Слёзы хлынули из глаз Кристины. Гордость была окончательно забыта. Девушка, извернулась, намахнулась на Дореченцева. Он оказался быстрее — перехватил её руку и ощутимо сжал.
— Дерешься, девочка?
Задыхаясь, и чувствуя, как давление на шейные позвонки усиливается, Кристина сдалась. Ослабленная физически и морально она не могла противостоять большому злобно дышащему на неё перевертышу.
— Мне больно… Мне плохо… Мне очень плохо…
Она не видела глаз Дореченцева, иначе удивилась бы их выражению.
Мужчина замер — решал, как дальше поступить со строптивой кошкой.
Зверь требовал наказать. Причем, жестко. По законам перевертышей. И одновременно жаждал её пометить. Подмять под себя. Семен знал — на девчонке нет белья. Лишь одна тонкая пижама. Порвать её — плевое дело. А там — нежная алебастровая кожа, дурманяще пахнущая и такая приятная на ощупь.
Плюс течка. Как Семену удавалось сохранить спокойствие и не разорвать эту течную самку надвое — не понимал. Кровь набатом стучала в висках. Да и в штанах было давно тесно.
Один лишь шаг удерживал Семена от того, чтобы не наброситься на её тело и не сделать то, о чем она просит.
Картина — она с раскинутыми ногами, с влажной розовой дырочкой и голова Григо над всем этим богатством.
