Автор
Весна 1898 года принесла Лыкову новые испытания: шайка жестоких бандитов начала огульно разворачивать посреди Донецкого бассейна. Уже за месяц они грабили казенные и частные учреждения, убивая восемь человек. Взрывы и выстрелы создают напряженную атмосферу безвременной войны в деревне Донецка....
Утром надворный советник явился на службу. Полдня пролетели в суете. Он ходил по начальству и постоянно рассказывал одно и то же: как арестовывал Большого Пана. Последним его слушателем стал сам министр. Горемыкин ахал и тянул себя за длинный ус. А потом показал телеграмму из Варшавы. Обер-полицмейстер требовал для питерца награды. Когда рядом легла депеша из Екатеринославля, Лыкову сделалось уже неловко. Получалось, что он всем героям герой и незаслуженно обойден отличиями.
– Ваше высокопревосходительство, дозвольте уж тогда в имение съездить, – сказал надворный советник.
– С каких первых чисел? – удивился Иван Логгинович.
– А как «Жоржа Бормана» подломали, с той поры и скитаюсь по державе."
"Горемыкин сразу вспомнил, о чем речь. 21 декабря прошлого года в Харькове произошло громкое ограбление.
На помощь местным сыщикам тогда тоже послали Лыкова. И именно он установил причастность к похищению фабричного дворника. Воры испугались и 8 января подбросили бумаги во двор фабрики. Включая чековую книжку и бланкированные векселя, уже готовые к учету. Себе они оставили только наличные. Исполнителей грабежа не нашли до сих пор. Однако потерпевшие были довольны исходом дела и благодарили полицию. Лыков опять отличился.
– А потом дознание в Курске по взрыву, – продолжил Алексей, – командировка в Одессу по двойному убийству, ограбление владыки во Пскове, грабежи в Донецком бассейне, а теперь еще этот Большой Пан.
Горемыкин покосился на Зволянского. Тот молча кивнул.
– Ну, на усмотрение директора департамента.
– Конечно, разрешаю, – развел руками Сергей Эрастович. – После всего сделанного, да за свой счет… Даю десять дней.
– Плюс дорога, – просительно сказал Лыков.
– Плюс дорога.
Алексей шел домой и радовался.
