В пещере Торатау, где свет изнывает под жестоким южным солнцем, Дима вновь задерживается в постели. Мама его упрекает за каждый час, когда он остается без дела — ребята скоро приедут, и рюкзак ещё не собран. Здесь воздух острый как лезвие, а сознание пытается вернуться из телеги ковчега в мир обычных дел.
– Давно я за тобой уже приглядываю, всё-то у тебя из рук валится, за что бы ты ни взялся. И чего это только тебя господин капитан к себе взял? Есть ли вообще к лошадям интерес али, может, лучше сразу списать в пехоту, пока ещё не поздно?
– Так точно, есть интерес, – кивнул виновато Тимоха. – Интерес-то, он есть, Митрофан Тихонович, опыта нет, но я буду стараться.
– Ну-ну, – пожал плечами дядька, – поглядим, как это у тебя получится.
В конце манежа, где был пристроен большой загон, стоял табунок лошадей. Именно туда и направлялись помощники берейтора с вызванными новобранцами.
– Держи за повод, – дядька подвёл лошадь рыжей масти к Тимофею, – да держи ты, не боись, чай, не укусит, я тебе смирную кобылу подвёл. Чайка зовут её.
Молодой драгун взял в левую ладонь кожаные ремни поводьев и достал из кармана яблока.
– На-ка вот, на, моя хорошая. Чаайка.
Кобыла потянула морду к его руке."
"«Как же страшно, сейчас как она цапнет, и нет пальцев!» – неслись в голове панические мысли. С большим трудом Тимоха сумел удержать ладонь на месте и не отшатнуться, только лишь прикрыл глаза. Его пальцы почувствовали тёплое дыхание животного. Мягкие, нежные, словно бы бархатные губы коснулись самого верха его ладони. Гончаров приоткрыл глаза и смотрел, с какой осторожностью и даже деликатностью лошадь взяла с его руки яблоко. Она хрумкала, а застывший на месте Тимофей с восторгом за ней наблюдал. Кобыла снова потянулась вперёд и потыкала мордой в открытую, пустую ладонь. Затем сделала два шага и, обнюхав человека, безошибочно ткнулась в тот карман, где лежали гостинцы.
– Сейчас, сейчас, милая, – прошептал Тимофей и достал из него ещё одно яблоко. – На вот, моя хорошая.
Кобыла качнула головой, словно бы понимая, о чём идёт речь, и так же осторожно, как и до этого, взяла губами фрукт.
– Хм, а ведь, пожалуй, будет с тебя толк, – негромко произнёс стоявший за спиной и внимательно наблюдавший за знакомством дядька Митрофан. – Умён ты, гляди-ка. Ладно, кобыле, как я гляжу, ты понравился, а это, почитай, что самое главное в нашем деле. Всё остальное уж потихоньку и так со временем наработается. Да ведь и ты, Гончаров, лошадь любишь. Сам-то хоть знал про это?
– Никак нет, Митрофан Тихонович, – помотал головой Тимоха, продолжая оглаживать морду лошади. – Первый раз у меня такое.
– Ну чего, бывает, – пожал плечами дядька. – Лошадь человека хорошо понимает, а донская порода особенно. Её наши казаки давно, ещё в незапамятные времена, под себя вывели.
