В пещере Торатау, где свет изнывает под жестоким южным солнцем, Дима вновь задерживается в постели. Мама его упрекает за каждый час, когда он остается без дела — ребята скоро приедут, и рюкзак ещё не собран. Здесь воздух острый как лезвие, а сознание пытается вернуться из телеги ковчега в мир обычных дел....
– Чтобы они хоть немного себя настоящими воинами почувствовали. От них толку, конечно же, никакого, но пусть уже с рекрутства приучаются к караульной службе.
Ноябрьский ветер, казалось, продувал насквозь. Сторожевой секрет, в отличие от караульных постов, стоял на вершине ближайшего к лагерю холма."
"– Ночью на глаза надёжы никакой нет, – объяснял сидящим рядом с ним новобранцам старый солдат Севастьян. – Тут нужно больше на уши уповать. Хорошо ежели в какой команде чуткий слухач найдётся, такого и начальство, и сами служивые завсегда большим почётом окружают.
– Так чего тут правильного-то, дядь? – пожав плечами, проговорил Лёнька. – Ну не спи, самое главное, и громко не болтай.
– И это верно, – согласился с ним солдат. – Однако не только. Правильно слушать, паря, – это значит понимать, как далеко ты чего расслышать со своего места сможешь.
– Если только вдруг конь заржет или человек крикнет, – пожав плечами, ответил ему Блохин.
– Воот, правильно, кони у степняков, словно бы собаки, выученные, никогда они в боевом походе себя ржанием не выдадут, а уж их всадник и тем более умеет не шуметь, – кивнул Севастьян. – Видишь, вона, Анкудин к земле как припал? Это он там на ней лежит и слушает.
– Вот это даа! – удивился Тимофей. – А я-то ведь думал, что он просто отдохнуть немного прилёг.
– В секрете такой отдых никак не позволителен, – нахмурившись, проворчал старый солдат. – Сам не заметишь, как уснёшь, а враг твоих товарищей в это время втихую вырежет. И без господина офицера свои же за такой сон поколотят, это если ещё ничего и ни с кем не случится.
