Сентябрь. Встречают начало осени — но это обычное время года для меня. Идешь по улицам, охлажденный дождем, чувствуя легкую задумчивость. Жизнь шла своим чередом, пока не наступила эта пора: в один прекрасный день — или скорее ужасный — моя жизнь начала переворачиваться с ног на голову и больше никогда не возвращалась к прежней轨道....
— Я собственно спросить хотел, вы же тут все знаете, — я махнул рукой в сторону могил. — Когда я только ушел от вас, или чуть позже (я не знаю точную дату) хоронили семнадцатилетнего парня. Во время задержания застрелили. Может, слышали?
— А то, — не раздумываясь, ответил старик. — Молодежь, слава богу, не так часто помирает. Во-о-он тот ряд, поворачиваешь направо и до конца, там свежие.
Меня передернуло. 'Там свежие' у меня явно ассоциировалось с продуктами на рынке, а не с могилами. Но Прохорович здесь живет, для него это все привычно и не страшно.
— Ну, что ж, пойду тогда, — сказал я и еще раз поблагодарил: — Спасибо за помощь, — редко я людей благодарил, но Прохорович все же спас мне жизнь. — Как разгребу все проблемы, обязательно зайду в гости.
Я помахал рукой на прощание и побрел по глинистой дорожке, на которую указал мне охранник кладбища. Ну и грязища. Интересно, когда у нас кладбища, как в Америке, станут? Ну там газончики, урночки? Да уж, не в этой жизни, или не для простых смертных.
Я проходил ровные ряды свежих могил. Жутко было смотреть на лица на фотографиях, лица людей, которые были живы совсем недавно, пару дней, недель назад, а теперь их тела умерли, а души болтаются между небом и землей.
Я читал фамилии на памятниках, но, слава богу, знакомых пока не находил, пока…
И тут мое бедное сердце провалилось куда-то еще ниже пяток.
— Вы, что, издеваетесь? — повторил я то, о чем недавно уже думал.
Передо мной была свежая могила с именем: 'Хомов Федор Прохорович', и фото.
Я смачно выругался.
У меня чуть истерика не началась. Та же история, что и с бабушкой. Если призраки захотят, их легко принять за живых.
— Пошутил; прости старика, — раздалось у меня за спиной.
Я тяжело сглотнул и обернулся. В тени от деревьев прозрачность Прохоровича была очевидна."
"— Ваши потусторонние шуточки стоят у меня уже поперек горло, — зло ответил я. На меня вдруг напала такая ярость.
— Дремучий случай, — простонал я, — это несправедливо.
— Отчего ж? — старик снова, как тогда в его избушке, посмотрел на меня снисходительно, как на неразумного малыша. — Все справедливо, Ром. Просто ты раньше не сталкивался с этой стороной жизни, или смерти. Я же сам тебе объяснял то, что каждый рожден для чего-то. Вот и я.
