Сентябрь. Встречают начало осени — но это обычное время года для меня. Идешь по улицам, охлажденный дождем, чувствуя легкую задумчивость. Жизнь шла своим чередом, пока не наступила эта пора: в один прекрасный день — или скорее ужасный — моя жизнь начала переворачиваться с ног на голову и больше никогда не возвращалась к прежней轨道....
Я прожил долгую, даже очень долгую жизнь, а все не происходило то, что должно было, то, для чего я родился.
— И что же это?
— А ты не понял?
Не понял… Не хотел понимать…
— Если бы понял, то не спрашивал бы, — снова огрызнулся я.
— Ты, — с улыбкой ответил Прохорович.
— То есть?
— Я жил для того, чтобы однажды спасти тебя. Это же очевидно. А едва ты поправился, я выполнил свой долг и…
— И умер, — закончил я за него, чувствуя озлобленность на весь мир.
— Да. И тогда узнал, что уйти не могу. А помочь можешь ты.
— Что, обо мне все мертвые знают?
— А то, — заверил старик. — На тебя вся надежда. Вот я и понял тогда, на тебе большая ответственность, а я тебя спас. Меня тут уважают, — он подтянулся, и вдруг вся его фигура озарилась ярким светом. Только что рядом со мной стоял Прохорович, охранник кладбища, неопрятный старик, одетый в обноски. И вот передо мной профессор Федор Прохорович в пиджаке и очках.
Вот оно как. Вот как жизнь людей ломает. Вот что действительно несправедливо, так это то, что достойные люди слишком часто не имеют достойной их жизни…
— На тебя вся надежда, — повторил Федор Прохорович.
Ох, и не понравилось же мне это предложение, у меня даже мурашки пробежали между лопаток.
Однако я послушался.
— Дремучий случай, — почти бесшумно прошептал я.
Я за моей спиной стояла толпа. Полупрозрачная толпа. Сотни людей, умершие после матери Березина. Все они не могли уйти и бродили тенями по земле, которой больше не принадлежали.
Жуткое зрелище. И это я недавно хвалился, что привык к виду призраков? Черта с два! К такому количеству нельзя привыкнуть.
Сотни лиц, сотни просящих глаз…
Нет, Жанна была не права, говоря, что на посторонних мне все равно, но она надеется, что судьба души моей бабушки не будет мне безразлична. Ей стоило раньше показать мне, насколько БОЛЬШАЯ ответственность лежит на мне, не называть цифры, а показать.
Я снова повернулся к Прохоровичу, заговорить далось с трудом:
— Прохорович, я…Я не знал…Не осознавал…
— Вот я и показываю тебе, каковы ставки в этой игре.
Я наконец собрался и заставил свой голос звучать ровно:
— Клянусь, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам.
Старик кивнул:
— Мы верим тебе. По-другому и быть не может.
— Змей! — снова окликнули меня и опять со спины. Что-то нынче это модно.
Это был Ига, вернее, его призрак. Он почему-то улыбался.
Мне захотелось плакать, видя все эти мертвые лица, плакать, выть, биться головой об стену в своем бессилии.
