В мире безграничного могущества Люцифера, воля человеческая теряет свой звездный сияние. Каждое действие теперь цепляется за тонкую ленточку желаний и влечений — того, что достойно вознаграждения. В этом зале диких мгновений и безумных размышлений Люцифер задает вопрос: "Зачем ты это сделал?", не обращая внимания на ужасающий тон громкого голоса, который мог бы пугать обычного человека....
И ей хотелось… Мстить ему хотелось до безумия, а еще… Ведь, может, он прав? Может, она действительно маленькая дурочка? Может, не видит дальше собственного носа? Не видит, что рядом с ней сокровище? Что Крон — именно тот, кто ей нужен, с кем она может сгорать от еще непонятного, но уже ощутимого желания, грезить о его поцелуях, его ласках, о том, как станет частью его жизни?
Эта мысль осенила девушку не сразу. Но стоило засомневаться, как тут же на ум пришел способ, как можно это проверить.
Ей было до дрожи хорошо когда-то здесь с Ринаром.
Они вышли на поляну, которую Альма помнила слишком хорошо. Деревья обступали ее, будто охраняя от посторонних.
"Не чувствуя сопротивления, девушка дернула Крона за руку, впечатывая спиной в то самое дерево, кору которого когда-то сама так явно ощущала кожей.
— Альма, ты… — он хотел сказать что-то предостерегающее, разумное, рациональное, но Альме на подобное было наплевать.
Облокотившись руками о древесину по сторонам от лица парня, она впилась в полуоткрытые губы поцелуем. Чувствовала, что он растерялся, не привык к такому ее пылу, но и на это было наплевать.
Он достаточно быстро пришел в себя. Видимо, на радостях. Ведь раньше особой страстью она не отличалась, а тут…
Сначала Альму накрыло эйфорией. Ей показалось, что все так же… Что ей так же приятно, так же сердце бьется, так же тело само жмется к нему, так же ноги подкашиваются. В какой-то момент ее приподняли над землей, развернули, прижимая к дубу.
И в груди это отозвалось одобрительным триумфом. Да. Именно так. Так она и хотела. Чтоб ее любили, как тогда. Только не останавливаясь, не сомневаясь и не отталкивая.
Хорошо, что Крон молчал, не задавая больше глупых вопросов. Ему вечно нужно было знать, хорошо ли ей, не слишком ли он настойчив, нравится ли ей так, а вот так… Ей нравилось, когда не спрашивают, а просто делают.
