В мире безграничного могущества Люцифера, воля человеческая теряет свой звездный сияние. Каждое действие теперь цепляется за тонкую ленточку желаний и влечений — того, что достойно вознаграждения. В этом зале диких мгновений и безумных размышлений Люцифер задает вопрос: "Зачем ты это сделал?", не обращая внимания на ужасающий тон громкого голоса, который мог бы пугать обычного человека.
Благо, разорвать его в клочья Крон не успел, но нескольких пуговиц блузка лишилась, а юбка безнадежно изгваздана в смоле и грязи.
Почему-то стало обидно. Наверное, из-за юбки. Ведь больше не из-за чего. На глазах выступили слезы. Девушка попыталась их незаметно смахнуть.
— Прости меня, — незаметно не получилось, Крон увидел, подошел, взял ее лицо в свои ладони, не дал вырваться.
— Дело не в тебе, пусти, — прежде, чем он успел снять слезы с ресниц губами, Альма стерла их рукой. — Дело во мне. Я не хочу.
Со второго раза вырваться она смогла. Снова отошла, теперь уже отвернувшись от молодого человека.
С ним она поступала ужасно. Нельзя использовать людей как орудие мести или попытки забыться. Нельзя. А она делала именно так.
— Я понимаю, я не должен был спешить, прости…
А его готовность все прощать, везде видеть свою вину и оправдывать ее глупость доводили до крайности.
— Ненавижу, — смахнув очередную злую слезу, Альма развернулась.
— Что?
— Ненавижу себя, Крон.
— Ты что? — он посмотрел на нее с опаской.
— Это ты прости меня за сегодня… Я… Я просто не знаю, чего хочу. Совсем не знаю, — не чувствуя в себе сил, Альма подошла к ближайшему стволу, прислоняясь к нему лбом. Пахло хвоей. Господи, как же знакомо пахло хвоей."
"Так, как давным-давно в обители. Там, где все было так просто, легко и определенно. Где не было Ринара, не было ее мании, не было Крона, которым она откровенно пользовалась, и чувствовала гадливость к самой себе за это. Не было Аргамона с его сказками, и радужка была совсем немного фиолетовой. Самую малость, а не так, как сейчас.
— Альма… — он окликнул девушку очень тихо, видимо, боясь, что она может вновь взбрыкнуть, сбежать, наброситься. Она не сделала ничего. Только закрыла глаза, тяжело вздыхая. А может, если надышаться этим родным воздухом, все снова станет как прежде? Просто и определенно? — Я люблю тебя, Альма.
Нет. Не станет. Лучше б он молчал. Лучше б не подходил, не опускался на колено, не брал в свою руку ее ладошку, не прижимал пальцы к губам.
Не в силах оторвать голову от коры, Альма могла только слушать. Слушать, как он долго молчит, видимо, собираясь с мыслями, как иголки потрескивают при каждом его движении, как по одному из деревьев вверх мчит белка.
— Я знаю тебя уже много лет. Знаю больше, чем ты знаешь меня. Мне кажется, что я влюбился в тебя при первой встрече. Мечтал, что ты ответишь мне взаимностью и когда-то так и случилось. Ты заметила меня, позволила себя любить.
