В зале смычок деликатно взрывается, волны музыки проникают глубоко, будоража сердца и разум. Муркав кожаной тужуркой сидит там, наган из-под полы выпирает, патлатый лабух держится за высокую ноту, несмотря на трудности. Талантливый очкарик же виртуозно играет скрипку, его искусство вызывает слезы и восхищение....
Тихо в деревне, мирно, никакой суеты. И во дворе спокойно, а там придется шум поднимать. Как иначе? Горемыку наказать надо за то, что пьянку развел...
Фурман «назначил» Горемыку виновным и сам же покарает его. Чтобы другим неповадно было. Но что-то не хочется сейчас поднимать волну. Усталость давит, в сон клонит. Завалиться бы спать дня на три... Но нельзя Горемыке давать спуску, иначе авторитет упадет ниже плинтуса. Тогда Моток сумеет подняться, подмять под себя бригаду..."
"Хотя какая тут, к черту, бригада? От Горемыки и Косого толку никакого, Моток в центровые метит.
А вдруг Моток без него попадет в переплет, менты прижмут его, начнут выбивать показания? Пока что Фурману ничего не угрожает. Никто же не знает, что он в Гену стрелял, нет свидетелей, видевших его в лицо, а без них вину не пришьешь. Но если Моток его сдаст...
От Мотка можно избавиться. От Горемыки с Косым – тоже. Но это слишком... Да и время нужно, чтобы созреть для такого дела.
Мебель в доме старая – диван, буфет, круглый стол, телевизор черно-белый под ажурной салфеткой. К горнице примыкали две комнатушки, в одной стояла мягкая кушетка, в другой – железная кровать. Но на кушетке уже валялась куртка Горемыки.
– Я не понял, это что такое? – Фурман взял куртку и швырнул ее в Горемыку.
– А что такое? – с вызовом спросил тот.
– Я по хате смотрящий, и я здесь решаю, кто на какой шконке спит, – не повышая голоса, проговорил Фурман.
– Ты решаешь, – поддержал его Моток.
– Будешь на железной койке спать, – повернулся к нему Фурман.
– А я где? – возмутился Горемыка.
– В сенях. На пару с Косым. А мы вам комбикорму купим, с водкой смешаем, кормить вас будем. Свиньям – свинячья еда.
– Это кто свиньи? – вскинулся Горемыка.
– Да, кто свиньи? – потянулся за ним и Косой.
– А кто у нас бухает как свиньи?
– Кто бухает? Нормально все у нас! Если что-то не нравится... – Горемыка замолчал, споткнувшись о суровый взгляд Фурмана.
– Не нравится. Ты мне совсем не нравишься. И что?
– Расходиться давай, – буркнул Горемыка.
– Вали. Никто тебя держать не будет.
– А деньги?
– Какие деньги?
– Сам знаешь, какие, – взглядом показал на саквояж Горемыка.
– Думаешь, я тебе деньги отдам?
– Ну, не все, конечно... Делить надо...
