В зеркальной атмосфере страха и напряжения, главная героиня ощущает холодный взгляд мужа, когда он раскрывает ей свою тайну. Паника заставляет ее отступать по стене, словно убегая от смертельного удара, пока сердце не замерло в страхе и диком желании убежать.
Затем переводит взгляд на Давида, пару секунд не отводит от него глаз, а затем уже говорит мне: — Я так понимаю, домой со мной ты не поедешь? Не поддержишь мужа в этой непростой ситуации?
Уголки его губ опущены, глаза выражают печаль. Я осекаюсь, хватаю ртом воздух, но не могу сказать тех слов, которые пришлись бы ему по душе. Но этого и не требуется, он всё понимает и так.
— Понятно… — качает он головой. — Не стоило нам сюда приезжать. Всё у нас было хорошо…
Я бы поспорила с ним, наш развод был вопросом времени, но предпочитаю молчать.
— Я… — хриплю, горло режет, словно наждачкой.
Но Олег уже отвернулся от меня, присаживается на корточки перед детьми и долго смотрит им в глаза. Они в этот момент тоже глядят на него в ответ, не отводят свои глазки, словно чувствуют, что это их последняя встреча. Не знаю, отчего я так считаю, но почему-то кажется, что больше с Олегом мы не увидимся.
— Том, Гек, — говорит он с хрипотцой, будто ему тяжело произносить слова. — Я… Хотел быть вам хорошим отцом, но… Облажался… Надеюсь, вы будете меня помнить хотя бы иногда… Всё же я был не самым дерьмовым папашей…
— Олег! — шиплю, не желая, чтобы он учил детей плохим словам.
— Да уж, — усмехается он на мой окрик, — даже попрощаться как следует не могу. Дети… Надеюсь, ваш новый папа будет лучше, чем я…
— Новый папа? — хмурится Том, в уголках глаз у него скапливается влага.
Гек крепче стискивает штаны молчащего Давида, челюсти которого сжаты до невозможности.
— Давид — ваш настоящий отец, дети, — хмыкает Олег, я же тяжело дышу.
Сердце заходится ходуном. Не предполагала, что правда всплывет таким образом. Будущий бывший муж поднимается, напоследок прижав к себе детей, а затем, уже не глядя ни на кого, позволяет себя увести.
— Я с тобой! — кричит ему вслед стюардесса и кидает на меня испепеляющий взгляд.
— Мама? — смотрят на нас с Горским вопросительно две пары глаз.
И стоит в этот момент что-то ответить, только вот отвлекает чужой недовольный возглас.
— Вы идете или как? Дайте дорогу! — та самая нервная тетка, которая была недовольна вторжением Давида, прорывается вперед.
Видимо, уже насытилась представлением и поняла, что больше ловить нечего, вот и щемится.
— Нет-нет, проходите, — говорю я, Давид же подхватывает наш чемодан, и мы вчетвером выходим из зеленого коридора.
