История жизни простых одесситов в довоенное время, где переплетаются судьбы партизан, торговцев, евреев и православных. Произведение раскрывает подлинную атмосферу скрытого террора и повседневного страха в советском обществе, показывая, как обычные люди пытались выжить в условиях...
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Двор. Книга 1»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
История жизни простых одесситов в довоенное время, где переплетаются судьбы партизан, торговцев, евреев и православных. Произведение раскрывает подлинную атмосферу скрытого террора и повседневного страха в советском обществе, показывая, как обычные люди пытались выжить в условиях...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
История жизни простых одесситов в довоенное время, где переплетаются судьбы партизан, торговцев, евреев и православных. Произведение раскрывает подлинную атмосферу скрытого террора и повседневного страха в советском обществе, показывая, как обычные люди пытались выжить в условиях...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Лошадь на четырех ногах, и то спотыкается, возразил Ефим, а он, и его отец, и дедушка, который знал Тору и Талмуд почти наизусть, такой умный был еврей, всю жизнь раскалывали ножом — и ни разу не порезались.
Ефим ударил, кусок раскололся пополам, потом он ударил еще два раза, и половинки тоже раскололись почти на равные части.
— Ворошиловский стрелок! — от души похвалил Иона Овсеич. — Прямо в яблочко. У тебя хороший глазомер.
Настоящему мастеру, сказал Ефим, не нужен глазомер: рука сама знает, как надо делать.
Ося забыл про свои уроки и стал прислушиваться к разговору старших. Иона Овсеич заметил и велел показать тетрадь.
Ося принес тетрадь. Оказалось, он уже кончает арифметику и сейчас будет рисовать по ботанике. Иона Овсеич похвалил его, погладил по голове, напомнил немецкую поговорку — Morgen! Morgen! Nur nicht heute! sagen alle faulen Leute! — перевел на русский: Завтра, завтра! Не сегодня! так лентяи говорят, — спросил, по каким дням занимается кружок юного автора во дворце пионеров, и строго предупредил, чтобы Ося не соблазнялся легкими скороспелками, а имел всегда перед собой пример Пушкина, Лермонтова, Некрасова.
— Овсеич, — запротестовал Ефим, — ты делаешь такие сравнения, что у мальчика закружится голова.
— Нет, — ответил Иона Овсеич, — приятное слово кружит голову только дуракам, а умные люди понимают, как надо. Ося, садись на место и продолжай, а теперь, Ефим, у меня вопрос к тебе: сколько табличек можно написать, имея полведра бронзовой краски? Я не говорю больше, возьмем полведра.
Вопрос застиг Ефима врасплох, в ушах от прилива крови поднялся звон, как будто нажали пальцем кнопку электрического звонка и забыли отнять. Иона Овсеич терпеливо ждал, время уходило зря, и он выразил опасение, что Граник оглох.
Нет, откликнулся, наконец, Ефим, он не оглох, он хочет посчитать в уме, чтобы дать точный ответ. Но дать точный ответ нельзя, потому что у каждого мастера своя норма. Это, как аппетит: один скушает на завтрак буханку хлеба, фунт масла, и ему мало, другой — полбублика, стакан чаю, и ему много.
— Перестань молоть чепуху, — сказал Иона Овсеич, — и отвечай на вопрос. Допустим, разговор идет про Ефима Граника, которого мы оба хорошо знаем.
Ефим подумал и объяснил, что здесь тоже нельзя дать точный ответ. Возьмем опять пример с завтраком: один раз у вас есть аппетит — вы кушаете на завтрак буханку хлеба и фунт масла, другой раз у вас нет аппетита, плохое настроение или начинается грипп, — вы кушаете полбублика и стакан чаю.
— Так, — Иона Овсеич забарабанил пальцами по столу, — я вижу, ты хочешь быть в одно время и Ванька-дурачок, и Гершеле Острополер.
