Кровь еще теплая на спине мужчины. На диване посреди комнаты находится тело человека — его одет в спортивные штаны, голова скрыта под белой накрашенной шапкой. Комната наполнена тяжелым воздухом и слегка насилием.
Прокопьев хотел было сказать Грядкину что-то вроде «Береги любовь, Коля!», но для таких разговоров и выпито было еще немного, да и понял Прокопьев, что это будет как-то по-стариковски. Вместо это он налил всем – мужикам водки, женщинам – вина, поднял свою рюмку, отпил из нее и, удивленно посмотрев на жену, сказал:
– Никак горько?!
Она улыбнулась, отхлебнула из бокала вина и подтвердила:
– И впрямь. Горько!
– Горько! – закричали они вместе.
Грядкин улыбался напряженно и счастливо. Ирина посмотрела на него и подумала – как же все запутывается.
– Коля, ведь и мне горько… – сказала она, улыбаясь. В горле у нее и правда стоял комок, но она улыбалась.
Они встали и начали целоваться так, будто решили выиграть какой-то приз за продолжительность поцелуя. Прокопьевы поняли, что это что-то большее, чем поцелуй, но не могли понять – что: никто ведь не рассказал им, как Ирина и Грядкин шли к этому вечеру два года."
"– Ну что, Коля, нашел ты свою грядку? – спросил знавший грядкинскую поговорку Прокопьев, когда молодые, наконец, оторвались друг от друга и сели.
– Нашел, Анатолий Кириллович, нашел… – ответил Грядкин. – Вот теперь буду расти и расти…
– А вот за рост тоже надо выпить! – заявил Прокопьев и все вокруг захохотали.
Совсем не так все прошло у родителей Грядкина. Сюда Ирина и вовсе боялась идти, но Грядкин считал, что все должно быть как у людей, хотя и сам подозревал, что все может пойти наперекосяк. Так и вышло. Еще в дверях, увидев, как вытянулись лица у родителей, Грядкин с тоской подумал, что зря он однако затеял все это знакомство.
Они прошли. Мать тут же под предлогом последних приготовлений увлекла Ирину на кухню. Отец с Николаем остались вдвоем.
– А помоложе-то на складе не было, сынок? – тихо спросил отец. – Ты уж меня извини, но она скорее для меня, чем для тебя…
Грядкин так посмотрел на отца, что тот осекся.
– Да в общем-то ладно, дело твое… – примирительно сказал отец. – Но красивая, не спорю. Тут одобряю, одобряю…
Мать тем временем на кухне краем глаза приглядывала за тем, как Ирина делает кухонную работу.
Наконец, сели за стол. Грядкин надеялся, что вино смягчит родителей, хотя и понимал, что вряд ли – прежде не смягчало.
