Автор
Во мраке храма, где последний приговор был санкционирован, звонок доспехов будоразводил тени. Рамон, в черной кисее, шептал последние слова своему отцу перед исчезновением жизни. Нежная мольберта на столе освещала его лицо, словно застывшая плащевая маска, подчеркивая нерешительность и трагизм момента. Этот необычный сюжет облекается в химерическую атмосферу тайны, приговора и предательства, где каждый вздох становится последним....
— Почему?
— Хотя бы потому, что учить девушку послали молодого мужчину а не, к примеру мать-настоятельницу столичного монастыря, славящуюся познаниями в слове божием. И не какую-нибудь из родственниц Авгульфа, добродетельную даму, вызубрившую катехизис — а больше женщине и ни к чему.
— О чем ты? — изумился Эдгар.
— Высунь, наконец, нос из своего замка слоновой кости и оглядись. Я не силен в интригах но первое, что напрашивается- подкупить кого-то из служанок девушки, чтобы сперва сыграла сводню, а потом застала вас в двусмысленной ситуации… погоди, не маши руками.
Герцог Авгульф действительно не слишком-то допускал церковь на свои земли, полагая, что нет никакой разницы, кому молится чернь, лишь бы подчинялась. Рамон был с ним согласен: всему свое время, достаточно, пока, что герцог объявил вне закона ведьм. Но церковным иерархам нужна была война за веру.
Эдгар казался уязвленным:
— Хочешь сказать, я не способен устоять перед искушением? Не суди по себе.
— Я хочу сказать, — подался вперед Рамон. — что сильные мира сего играют людьми без зазрения совести.
"Это мимолетно брошенное «братишка» было настолько неожиданным, что Эдгар замер, разом позабыв почти готовую обвинительную речь — мол, нечего судить весь мир по себе и если некоторым, не будем говорить, кому свои страсти дороже всего остального, то это не значит, что все таковы.
— Расскажешь, что это за страна? Что за обычаи у людей, которые там живут?
— О, тебе понравится. — усмехнулся Рамон. — Прежде всего: обычай тамошнего гостеприимства обязывает хозяина дома предложить гостю не только кров пищу, но женщину.
