Автор
Во мраке храма, где последний приговор был санкционирован, звонок доспехов будоразводил тени. Рамон, в черной кисее, шептал последние слова своему отцу перед исчезновением жизни. Нежная мольберта на столе освещала его лицо, словно застывшая плащевая маска, подчеркивая нерешительность и трагизм момента. Этот необычный сюжет облекается в химерическую атмосферу тайны, приговора и предательства, где каждый вздох становится последним....
На мою беду, замок строили добротно — да ты помнишь наши двери, их разве что тараном вынесешь. Словом, стул в щепки, двери хоть бы хрен. Хуже того, на шум прибежала эта сволочь и начала утешать. Для моего же блага, как понимаешь. Выпустит дня через три, когда уже и к концу турнира не успею. Потом спасибо скажу. Я сказал… Много чего сказал. Знал бы ты, как я ее ненавижу!
Господи, я столько мечтал… не победить, нет, я достаточно трезво оценивают свои умения. Просто выехать на ристалище с копьем наперевес. Почувствовать, что я тоже мужчина.
Все пошло прахом.
Клянусь, если бы я мог сейчас до нее добраться — я бы ее убил — и пусть господь никогда не простит мне этого греха. Плевать. Потому что то, что она сделала с моей жизнью… Если это называется любовь матери к сыну — будь она проклята, такая любовь.
Ей нужен был живой сын любой ценой? Хрен она получит живого сына. И пусть подавится своей заботой. Она сделала все, чтобы отобрать у меня право на жизнь.
Я знаю, что бы будешь скорбеть обо мне. Прости. Мне горько от того, как оно все обернулось. Я надеялся, что это письмо будет о турнире. Что ж, значит, не суждено. пусть так.
Но знаешь, в этом бою я все же победил. Правда?
Прости меня.
Прощай.
Рихмер.
Глава 25
Конь возмущенно всхрапнул, снова почуяв шпоры, но Рамону было не до него. И не до униженно кланяющихся тюремщиков — эти готовы склониться перед любым, кто имеет право и смелость приказывать.
— Кто приказал надеть кандалы? — внутри закипало бешенство. Кабы не убить кого ненароком.
— Так всегда делается…
Ах, да. Ведьма.
— Вон! Кузнеца сюда, быстро!
Тюремщики исчезли — надо же, и приглядеть никого не оставили. Хорошо же он рявкнул.
— Я невиновна.
Он не понял, как очутился рядом, обнял.
— Знаю.
Лия заплакала.
— Ты пришел… Ты все-таки пришел.
— Тшшш…. - он скинул плащ, закутал. — Я пришел. Теперь все будет хорошо, обещаю.
— Я невиновна.
— Знаю. — Рамон гладил колтун, в который превратились пушистые пряди. — Почему ты призналась? Испугалась?
— Нет. — Она подняла глаза. — Не знаю, выдержала бы пытку… может, и выдержала бы. Но ребенка бы потеряла. Нашего ребенка.
Рамон молчал, да и что тут скажешь.
