Автор
Во мраке храма, где последний приговор был санкционирован, звонок доспехов будоразводил тени. Рамон, в черной кисее, шептал последние слова своему отцу перед исчезновением жизни. Нежная мольберта на столе освещала его лицо, словно застывшая плащевая маска, подчеркивая нерешительность и трагизм момента. Этот необычный сюжет облекается в химерическую атмосферу тайны, приговора и предательства, где каждый вздох становится последним....
Не у каждого хватит благородства не только пощадить несмышленыша, покушавшегося на его жизнь, но и проводить, защищая от опасностей войны, невзирая на то, что подобная добродетель грозит стать гибельной.
Рамон поморщился. Он не любил напыщенных славословий и не умел принимать их с достоинством.
— Эк ты завернул…
— Прошу прощения. Я еще не слишком хорошо знаю ваш язык.
— Я ваш и так не знаю. — Буркнул Рамон. — Признаться, я не был бы столь… милосерден, окажись на месте этой девчонки парень с арбалетом.
— Догадываюсь.
— У твоего господина так много сыновей, что он готов рискнуть одним из-за выходки дочери? — поинтересовался Рамон.
— Мой господин уверен, что о людях можно судить по их командиру, и его сыну в твоем доме ничего не грозит.
Рамон почувствовал, как за спиной заерзал было Дагобер, собираясь встрять в разговор, бросил быстрый взгляд на оруженосца. Тот притих, вспомнив о приличиях.
— Мой господин понимает, — продолжал меж тем старик, — что не подобает торопиться, принимая решение. Если ты не против, мы придем завтра в это же время. И если ты согласишься оказать честь своим визитом, я провожу тебя в дом моего господина. Ты можешь взять с собой столько людей, сколько сочтешь нужным для того, чтобы чувствовать себя в безопасности на улицах города, но в дом войдешь один.
— Хорошо, — кивнул рыцарь. Завтра в это время я дам ответ.
Он поднялся, жестом остановил попытавшихся было встать гостей. Вернулся, положил на стол отобранный у девчонки и выкупленный потом у солдата нож.
— Полагаю, эта вещь принадлежит твоему господину.
Парень встрепенулся было, потянулся к ножу, замер, точно не зная, как себя вести.
— Это семейная реликвия. Но взятое в бою по праву принадлежит победителю.
— Да какое там «в бою» — усмехнулся Рамон. — А то сам не понимаешь.
Старик тонко улыбнулся.
— Понимаю. Но я поступил бы против приличий, согласившись взять эту вещь. Принять ли ее обратно может решить только мой господин. Я расскажу ему. Впрочем, ты сам можешь поговорить с ним об этом, если согласишься почтить его дом своим посещением.
Рамон кивнул.
