Автор
Во мраке храма, где последний приговор был санкционирован, звонок доспехов будоразводил тени. Рамон, в черной кисее, шептал последние слова своему отцу перед исчезновением жизни. Нежная мольберта на столе освещала его лицо, словно застывшая плащевая маска, подчеркивая нерешительность и трагизм момента. Этот необычный сюжет облекается в химерическую атмосферу тайны, приговора и предательства, где каждый вздох становится последним....
Конечно, стрелой бы ее достали, но много ли проку в дохлой кошке?
Выслушав рассказ Рамона, воспитатель вздохнул:
— Хочешь знать, что я об этом думаю?
— Догадываюсь — усмехнулся тот. — Что я, как это… «прекраснодушный болван», который верит всем подряд.
— Оруженосца выдрал, чтобы впредь думал, что несет?
— Да вроде так управился.
— Ну, как знаешь. — Бертовин помолчал. — Я бы к ним не пошел, но ты, похоже, решил рискнуть. В этом есть доля разума: раж уж нам жить в той стране бок о бок с этими людьми, нужно заводить союзников.
— Я подумал о том же. — Кивнул Рамон.
На следующий день гости вернулись, как и обещали. Рамон передал парня на попечение Бертовина, а сам, в сопровождении старика и двух своих людей отправился отдавать визит.
Он удивился, обнаружив, что идти оказалось совсем недалеко: в прошлый раз путь показался ему куда дольше. Припомнив дорогу, он понял, что девчонка вела их кружными путями, видимо, изо всех сил стараясь, чтобы найти дом второй раз было не так-то легко.
Их встретили у ворот.
У него дома гостя бы провели в зал, где хозяин замка ожидал посетителей. Здесь хозяин вышел сам, встретив на пороге.
Юноша поклонился первым, как и подобает вежливому гостю. Хозяин, чуть огрузневший мужчина лет сорока, вернул поклон. Рамон не взялся бы угадывать, к какому сословию принадлежит семья девочки. Одежда из добротного шелка, с изящным серебряным шитьем — но сам шелк был серо-голубого цвета, считавшимся на родине Рамона будничным и неблагородным.
