Автор
Во мраке храма, где последний приговор был санкционирован, звонок доспехов будоразводил тени. Рамон, в черной кисее, шептал последние слова своему отцу перед исчезновением жизни. Нежная мольберта на столе освещала его лицо, словно застывшая плащевая маска, подчеркивая нерешительность и трагизм момента. Этот необычный сюжет облекается в химерическую атмосферу тайны, приговора и предательства, где каждый вздох становится последним....
— Но я долго прожил среди этого народа, и могу сказать, что их женщины способны к наукам ничуть не меньше мужчин… не знаю, то ли потому что рождены не такими, как на твоей и моей родине, то ли потому, что, обучая детей наукам, здесь не делают разницы между мальчиками и девочками. — Он хмыкнул. — И если ты хочешь спросить, зачем женщинам наука, лучше не рискуй. По крайней мере, при Лие. Она лучшая моя ученица.
Рамон обвел взглядом хозяев дома — может, они просто решили посмеяться над не знающим жизни чужеземцем? Но нет, судя по серьезным лицам мужчин, и возмущенному — девочки, его не разыгрывали.
— Я никого не хотел обидеть — повторил он. — Как мне поступить, чтобы загладить вину?
— Думаю, извинения будет достаточно. — Сказал Амикам — Ты чужеземец.
Рамон поднялся, поклонился девочке:
— Лия, от всей души приношу свои извинения. Я не хотел обидеть тебя.
Она встала, с совершенно серьезным видом вернула поклон.
— Извинения приняты.
Опустилась на лавку, улыбнулась, снова став двенадцатилетней девчонкой.
— Только не ляпни что-нибудь такого, когда будешь общаться с дамами. Съедят.
— Не буду. — Совершенно искренне пообещал Рамон.
Когда пришла пора возвращаться, хозяин дома вышел проводить к воротам.
— Не думал, что ты возьмешь так мало людей.
— Я счел, что в гостях мне нечего опасаться.
— Это так. — кивнул Амикам И все же я дам провожатых. Мой сын в твоем доме, и я не хочу, чтобы по дороге что-то случилось.
— Как будет угодно. — Кивнул Рамон.
Домой они добрались без происшествий. Передав парня с рук на руки людям Амикама, Рамон выпустил кошку осваиваться в доме. Опустился перед камином на медвежью шкуру, добытую невесть где Бертовином. Дагобер примостился рядом с господином.
— Рассказывай — сказал кутилье, устаиваясь на лавке.
Рамон кивнул, и начал рассказывать.
— Чушь. — Не выдержал оруженосец, речь дошла до разговора о черной смерти. При чем тут крысы? Все знают, что виноваты криды — недаром болезнь их не трогает.
— Все знают. — Кивнул Бертовин. — Но когда черная смерть разгулялась в столице и кридов изгнали из города — что-то изменилось?
— Болезнь ушла.
— Ушла. — Согласился воин. — Через два месяца. Не слишком ли долго?
— А может быть, болезнь их не трогает, потому, что в домах кридов нет крыс? — вмешался Рамон.
