Автор
Во мраке храма, где последний приговор был санкционирован, звонок доспехов будоразводил тени. Рамон, в черной кисее, шептал последние слова своему отцу перед исчезновением жизни. Нежная мольберта на столе освещала его лицо, словно застывшая плащевая маска, подчеркивая нерешительность и трагизм момента. Этот необычный сюжет облекается в химерическую атмосферу тайны, приговора и предательства, где каждый вздох становится последним....
По пути домой он не переставал думать о том, что услышал от чужих, и сейчас рыцарю казалось, что ответ вот-вот найдется. — Им запрещено возделывать землю — поэтому они превратились в народ ростовщиков и торговцев. Их вера предписывает есть только особым образом приготовленную пищу. Не может ли быть, что они не держат дома запасов еды, а значит, крысам негде разгуляться?
— Думаешь? — Дагобер с сомнением покачал головой.
— Криды не торгуют едой. А еще они не ходят на праздники и в церковь. — Вмешался Бертовин.
— Не хочешь ли ты сказать, что зараза может жить в доме Господа нашего? — взвился оруженосец.
— Тихо! — прикрикнул Рамон. — Оставим в покое церковь. Крысы. Я склонен верить тому, что услышал.
— Похоже на правду. В любом случае, от кошки в доме хуже не будет. — Согласился Бертовин.
— Я видел, что ты утратил веру. — Прошептал Дагобер. — Но что дело зашло так далеко… Кошки — твари нечистого, так говорят отцы церкви.
— Перестань причитать. — Рыцарь осенил себя священным знамением. — Видишь, ничего не случилось.
— Нет."
"— Слава богу, ты не совсем помешался на вере. — Усмехнулся Рамон. — Как по девкам бегать, так никакие наставления отцов церкви не мешают, а тут… Успокойся, и подумай. Потому что, если здешние ученые правы, герцог должен об этом знать.
Дагобер замолчал, и молчал довольно долго. Наконец, он перестал теребить шкуру и поднял голову.
— Я расскажу отцу.
В эту ночь поспать снова не вышло. Рамону снилось, что вокруг снова бой, и все залито кровью… реками крови.
Дверь с размаху шарахнулась об стену, в комнату влетел Бертовин с оружием наготове. Перевел взгляд с воспитанника на чудовище в кровати и расхохотался.
— Смешно ему. — Проворчал Рамон. — Чуть не обделался: просыпаюсь, а тут этакая харя перед носом.
— Привыкай, теперь каждый день так просыпаться будешь.
— Вот спасибо, порадовал. — Юноша оглянулся на шорох. Из темноты дверного проема показалась кошка. Прорысив до кровати, она вспрыгнула на подушку. Еще одна крыса легла рядом с предыдущей.
Бертовин зашелся в очередном приступе смеха.
— Добычей делятся, а ты не ценишь.
