Автор
Во мраке храма, где последний приговор был санкционирован, звонок доспехов будоразводил тени. Рамон, в черной кисее, шептал последние слова своему отцу перед исчезновением жизни. Нежная мольберта на столе освещала его лицо, словно застывшая плащевая маска, подчеркивая нерешительность и трагизм момента. Этот необычный сюжет облекается в химерическую атмосферу тайны, приговора и предательства, где каждый вздох становится последним....
А как это совмещается с настоящей жизнью, ни его, ни тебя не волнует.
Эдгар хотел было возмутиться, но вместо этого снова надолго замолчал. Потом тихо сказал:
— Наверное, я просто не знаю, какая она — настоящая жизнь.
— Значит, пришла пора узнать. — Так же негромко ответил Рамон.
Хуже всего было то, что читать у Эдгара не получалось. Он специально припас в дорогу список нового трактата о совершенстве божественном и первородном грехе, но обнаружил, что не в состоянии одолеть ни страницы. Стоило только попытаться всмотреться в мелкую вязь букв, как морская болезнь, вроде бы не беспокоившая в обычное время, отчетливо давала о себе знать.
Так протянулась неделя, и молодой ученый приготовился было к еще одной столь же тоскливой, заранее успев оплакать потерянное время, как все изменилось.
Он не был силен в морском деле, и так и не узнал, предвещало ли что-то беду. Просто однажды начавшийся с вечера ветер превратился к утру в нечто, неописуемое обычными словами. Эдгар не знал, как это называется — буря ли, ураган или как-то еще. И правду говоря, ему было не названий. Удержать бы остатки ужина внутри и удержаться самому — нет, не на ногах, какое там! В мире не осталось ничего надежного, и казалось, что он сам вот-вот покатится куда-то, точно бочка с горы, грохоча и подпрыгивая.
